Книга Время, вперед!, страница 48 – Артём Март

— Да? А какое же мне, по-вашему, идет?

— Студентка под прикрытием, — пошутил я.

Она хихикнула, не разжимая губ, но все равно прикрыла их рукой.

— Учту. Ладно. Мне пора, товарищ прапорщик. До встречи.

Она обернулась и зацокала по кафелю пола своими невысокими каблучками.

— Если так, — окликнул ее я, — то в следующий раз захватите апельсинов. А то сладкого хочется.

Мне казалось, она не ответит. И всё же девушка рассмеялась и бросила через плечо:

— Обязательно.

Я снова взглянул на листок. Прочел цифры. 140919821500214.

На первый взгляд они показались мне полнейшей бессмыслицей. Я пожал плечами и сунул записку в карман.

А потом развернулся и медленно, осторожно, направился к своей палате.

В тот же день мы с Суховым возвращались в палату после обеда.

Разговор не клеился — так, перекидывались словами о еде, о скучном гороховом супе, о жареном луке, который повариха не пожалела наложить в тот самый суп.

Сухов шёл, засунув руки в карманы больничных брюк, и посматривал по сторонам с какой-то спокойной ленцой.

— Говорят, на ужин рыба будет, — сказал он. — В прошлый раз давали с костями, а я три дня потом животом маялся.

Я ничего не ответил. Сухов хмыкнул, будто и не ждал ответа, и мы свернули к лестнице.

Не успели мы подойти к подъему на второй этаж, как я заметил, что там кто-то стоит.

Внизу, под пролётом, сгрудились четверо. Трое стояли полукругом, а четвёртый находился в тени, вжавшись спиной в стену и опустив голову. Он слушал, что говорил ему здоровенный малый, тыкая пальцем в грудь. Остальные лениво стояли рядом.

Сухов шагнул было мимо, но я заметил, как его взгляд скакнул на собравшуюся под лестницей компанию.

— Товарищ прапорщик… — негромко позвал он.

Я обернулся. Проследил за его взглядом. И рассмотрел, что там происходит. Под лестницей, в тени, с белым как мел лицом, стоял Лопатин. Вид у него был такой, словно он проглотил что-то несъедобное и теперь не знал, куда ему деваться.

— Это ж Лопата… — пробормотал Сухов. — Они его, кажись, там… это…

Я и сам это видел.

Сухов сгорбился и в нерешительности глянул на меня.

Я же просто пошел к ним, под лестницу. Сухов торопливо направился следом.

Троица нас заметила сразу. Тот, что тыкал Лопатина в грудь пальцем, здоровенный, с бычьей шеей и бритой чуть не под ноль головой, медленно распрямился, осматривая нас тяжелым взглядом.

Второй, щербатый, с тонкими губами и гаденькой ухмылкой, склонил голову набок. Третий, короткостриженный и со старой наколкой на предплечье, стоял чуть в стороне, засунув большие пальцы за резинку больничных брюк.

— Э-э-э… — тут же замялся Лопатин, видя, что троица сверлит нас своими свинцовыми взглядами. — Все нормально, мужики! Это ж парни из моей палаты! Они уже всё… Уходят…

— Чего тебе, малый? — бросил здоровенный, когда я приблизился. — Шагай, куда шёл.

Уж не знаю, кем этот паренек был по званию, но выглядел он здоровей некуда. Да и точно не мог он распознать, что перед ним прапорщик. Ну а я, от скуки, решил ему подыграть.

— Че, Лопатин, — сказал я, не глядя на него. — Дружки твои?

Бритоголовый хмыкнул, перегородив мне дорогу.

— Слышь, ты кто такой? Роба больничная, а гонор гвардейский. Не видишь? Дело у нас к человеку!

Оба, и Лопатин, и Сухов округлили глаза, осознав, что боец, кто бы он ни был, сейчас наезжает на прапорщика. Однако, они, кажется, так растерялись, что не сказали ни слова.