Книга Время, вперед!, страница 130 – Артём Март

Он осекся. Добавил:

— Без обид, Саня.

— Да чего уж там? — я улыбнулся. — Дураку понятно, что тут не сахар.

— Ковалеву, видать, не понятно, — пожал он плечами.

— Ничего. Привыкнет. Перебесится.

— И то верно.

Я молча кивнул. Воронов выжидающе глянул на меня. А ждать он умел. Я это знал.

— Я вот о чём хотел с тобой поговорить, — наконец сказал я.

— Слушаю.

Я отпил горького кофе из кружки. Поставил ее обратно на стол.

— В приграничных кишлаках оперативная работа ведётся?

Воронов чуть прищурился, явно не спеша отвечать. Потом сделал ещё глоток из своей кружки. Снова посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула странная настороженность.

— Ведётся, — ответил он уклончиво. — Пока что все тихо.

— А знаешь такого пастуха Ашура?

Теперь Воронов нахмурился. Посмотрел в открытое окно, будто проверяя, не подслушивает ли там кто-нибудь. Долго он думал. Я видел, как он перебирает воспоминания в памяти. Как трёт лоб.

— Нет. Не помню такого. Мало ли тут, в округе, пастухов?

— Вот значит как, — задумался я.

— А почему ты это имя назвал? — приподнял он бровь вопросительно.

— Так значит, всё-таки знаешь, — улыбнулся я. — А что хвостом крутишь, а?

Воронов цокнул языком. Поднял руки так, будто сдавался.

— Вот ты, Селихов, зараза проницательная. Ничерта от тебя не скроешь, — он подался вперед. — А что кручу, так это профдеформация.

— Понимаю.

Он посерьезнел. Нахмурился.

— А чего ты спрашиваешь?

Я не ответил сразу. Открыл ящик стола и достал конверт. Протянул ему. Воронов взял его, осмотрел.

— Что это?

— Мои соображения относительно того, что этого Ашура надо хорошенько проверить. Со всеми обоснованиями. Почитай. Потом скажешь, что думаешь.

Воронов убрал конверт во внутренний карман пиджака. Потом помолчал, сверля меня взглядом.

— Ты зря в особый отдел идти не захотел, — сказал он таинственно. — Хорошо бы поднялся.

— О чем ты?

Воронов огляделся. Потом подошел к окошку и закрыл его. Затем направился к двери и замкнул и ее тоже, закинув в петлю дверной крючок. Когда вернулся и сел, то заговорил.

— Только я тебе ничего не говорил. Ясно? — пробормотал он тихо.

Я кивнул.

Воронов выдержал паузу. Посмотрел на дверь. Потом снова на меня. Начал ещё тише.

— Ты же в курсе, что скоро мотострелковый полк должен перейти границу на вашем участке?

— Само собой.

Воронов кивнул.

— По предварительной, но все еще непроветренной информации, — проговорил он, — неопределённая группа лиц готовит диверсию на мосту. Чтобы сорвать это мероприятие.

— И? — настороженно спросил я, в сущности уже зная ответ.

— И очень может быть, — продолжил Воронов, — что этот самый Ашур как-то связан с диверсантами.

Ковалёв отпустил наряд в ночной дозор. Понаблюдал, как они, строевым шагом, в сопровождении дежурного, проследовали к калитке. Как исчезли за ней, направившись вниз, к системе.

Ковалёв почему-то пошёл следом. Выйдя за ворота, глянул в темноту, где скакал луч их следового фонаря.

Двое бойцов шли вдоль системы, к калитке. Он постоял немного у ворот, глядя им вслед.

Ночь была тихая.

Слышно было, как далеко на берегу шумел Пяндж. Да где-то далеко, на равнине, тянущейся вдоль правого фланга, залаяла дикая собака. Заставские псы ей не ответили.

Ковалёв поёжился немного. Зябко было, хотя и конец июня. Хотя… Может, он просто устал? День выдался длинный. С утра — занятия с бойцами. Потом — проверка караула. Потом — бумаги. Бумаги. Бумаги. Он их ненавидел. Но делать было нечего. Кто-то должен выполнять и самую скучную работу на свете.