Книга Время, вперед!, страница 107 – Артём Март

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, увидимся ли мы когда-либо еще. Но я хочу, чтобы ты знал: я рад, что повстречал тебя. Рад, что мы были по разные стороны баррикад. Потому что потом стали друзьями. Это важнее.

Береги себя, Саша. И своих парней. Они хорошие. Даже когда злые. Даже когда голодные. Но все равно хорошие.

Твой У. Д. С.

* * *

Я дочитал. Сложил листок в конверт и убрал его в карман.

Странно, но меньше всего на свете я ожидал получить письмо от Стоуна. И все же, по всей видимости, ему не так плохо в Москве. Хотя, конечно, домой, в Штаты, никто вернуться ему не позволит. По крайней мере в ближайшие лет десять.

А там, глядишь и приживется тут. Станет каким-нибудь Владимиром Каменевым, да будет жить-поживать. Добра наживать.

Хотя… Чего загадывать? Выбора у него не было, кроме как сдаться нашим. А у нас не было выбора, кроме как его сдать.

Кузнецов посмотрел на меня. Помолчал. Потом сказал:

— Если вы захотите ему что-нибудь передать, то можете написать ответ. Я схожу только через сутки. И когда буду в Москве, могу отнести ему письмо.

Я кивнул.

— Спасибо.

Кузнецов встал. Пошел к двери. Потом остановился и вернулся.

— Он оказался неплохим человеком, этот ваш Стоун. Я с ним говорил. Недолго, конечно, но успел понять, что под всей этой броней из дурачеств и иронии он не так плох, как можно было бы подумать.

Я не ответил.

Тогда Кузнецов помялся еще немного у двери, потом попрощался и вышел. Дверь за его спиной с негромким шуршанием закрылась.

Два месяца спустя

Несмотря ни на что, Московский погранотряд справно продолжал нести свою службу. Как, впрочем, и я. Вот уже два месяца я находился в его стенах и служил на должности начальника ремонтной мастерской службы вооружения. Сразу по приезде мне присвоили звание старшего прапорщика, и теперь я контролировал ремонт автоматов, пулеметов и спецсредств, отвечал за учет боеприпасов.

В общем, работенка не пыльная и относительно спокойная.

Я прошел по коридору, мимо кабинетов, мимо канцелярии, мимо дежурки.

Было пасмурно. Уже который день над поселком висели тучи. Шел неприятный, мелкий дождик, который вроде бы и не мог промочить китель, но все равно неприятно колол шею.

Я дошел до приемной начальника отряда. Дверь была прикрыта. Из-за нее доносились голоса.

На лавке у стены сидел прапорщик Умурзаков. Невысокий. Плотный. Смуглый. Лет сорока. Волосы черные, с проседью. Глаза быстрые и смешливые.

Он служил в отряде давно. Я помнил, что именно он повел нас в баню, когда я только-только прибыл в отряд со сборного пункта.

Он сидел, положив руки на колени, и, увидев меня, как обычно, обрадовался. Заулыбался. Заговорил сразу, без паузы.

Мы поздоровались, и я сел рядом.

В общем и целом, Умурзаков мне нравился. Простоватый, веселый мужик, он стремился хорошо выполнять свою работу и никогда никому не ставить палки в колеса.

Но все же один грешок за ним имелся — прапорщик Умурзаков был страшно болтливым прапорщиком.

— Слышь, Саша. Вот ты мне скажи, — спросил вдруг он после того, как мы минут пять болтали ни о чем. — Ты плов когда-нибудь ел?

Я посмотрел на него не понимая, что он имеет в виду.

— Плов?

— Ну да. Плов. Настоящий. С курдюком.

— Ел, — пожал я плечами.

— А без курдюка?

— Тоже ел.

Умурзаков аж подскочил на лавке.