Книга Осколок "Зеркала", страница 22 – Артём Март

Карим-Паша по-прежнему стоял у дерева. Стоял и наблюдал. Я знал это, хоть и не оборачивался. Знал по тому, что видел, — Джавед смотрит не на меня, а куда-то над моим плечом.

Я чувствовал запах леса.

Влажный, густой запах прелой листвы и сырой земли. Чувствовал, как пот после активного перехода по лесу стекает по вискам, смешиваясь с дорожной пылью.

Во рту пересохло. Сердце все еще колотилось после бега и омана, но мысли были ясными и холодными.

Джавед сделал шаг вперед. Его люди зашевелились за его спиной. Молодые, горячие. Они были злы и напуганы одновременно. Я отчетливо видел это. И понимал, что они хотят крови. Понимал, что их жажда мести — это единственное, что сейчас заставляет их держать оружие.

Джавед что-то прорычал на дари. Я не понял слов, но тон их был резким и требовательным.

Он говорил быстро, проглатывал окончания. Теперь он смотрел на меня. Вернее, даже не на меня, а сквозь меня. Туда, где стоял Карим-Паша.

— Он говорит, чтобы ты отошел, — обеспокоенно перевел Стоун. Голос его звучал ровно, но я чувствовал, что ему страшно. — Болтает какую-то бредятину о праве и чести. И считает, что ты не можешь ему помешать.

— М-да… — протянул я, не сводя взгляда с Джаведа. — Я примерно так и понял.

И все же я не двинулся с места.

Я заметил, как нервно принялся Джавед мять рукоять своего ножа. Его глаза сузились. Он был похож на волка, которого загнали в угол. Нет, не так. На волка, который сам загнал себя в угол своей яростью и теперь не знал, как из него выйти, не потеряв лица.

— Скажи ему, — заговорил я медленно, делая шаг вперед. Я нарочно встал так, чтобы загородить ему обзор. Теперь он видел только меня. — Скажи, что я его понимаю. Но сделать того, что он задумал, не позволю.

Стоун перевел. Джавед нахмурился. Лицо его ожесточилось еще сильнее. Мне показалось, что он даже скрипнул зубами.

— Если ты намерен прикончить его сейчас, — продолжил я, и Стоун почти сразу подхватил мои слова, — ты совершишь большую глупость, Джавед.

Джавед слушал перевод, и лицо его не менялось. На нем вдруг появилось какое-то недоумение. Он стоял все так же напряженно, все так же сжимая нож. Но взгляд его заметался. На мгновение он глянул на Стоуна, потом снова на меня. Потом на Карима-Пашу.

Я понимал — он сам колеблется. Все же Карим-Паша был не тем человеком, кто приказал расстрелять его брата. И мести Джавед искал, скорее от безысходности.

Когда там, на дороге, все завертелось, когда он и его люди принялись обстреливать душманов, я заметил, что одна из первых пуль угодила в живот пленному духу, которого мы привели на «обмен».

Скорее всего, это Джавед прикончил его.

По большому счету его месть свершилась. Но скорбь и боль от потери брата так просто было не унять.

Недаром в каком-то кино я слышал фразу, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Может, автор и не вкладывал в это выражение смысла, который приписывал этим словам я, но фраза казалась мне очень точной.

Месть ради самоуспокоения никогда не доведет до добра. И тем более не принесет этого самого успокоения.

Потому что месть можно вершить лишь в одном случае — если это инструмент в твоих руках. Если ее исполнение сможет, скажем, уберечь в будущем твоих товарищей или близких от смерти.

Джавед, конечно же, этого не понимал. И не понял бы, даже попытайся я ему объяснить свою точку зрения.