Книга Осколок "Зеркала", страница 113 – Артём Март

— Это несправедливо, — сказал Фокс.

— В мире не так много справедливости, — ответил я.

Я подошел и сел рядом с ними. Угли в костре потрескивали, выбрасывая редкие искры. Ак-Тар поднял голову, посмотрел на меня и снова опустил, положив морду на лапы. Тишина висела над нами, густая и тяжелая, как вонючий дым от кострища.

И вдруг Горохов заговорил. Он смотрел в огонь, и слова его выходили медленно, с трудом. Я знал, что ему непросто. Он не привык к откровенностям. Он ворчал, ругался, отпускал колкости, но никогда не говорил о том, что чувствует.

— Значит, так, — произнес он. — Мы с тобой, Саня, с первого дня знакомства друг друга не переваривали. Я тогда думал: ну все, сейчас выскочка, получит свое. А потом… потом мы столько прошли, что уже и не сосчитать.

Он замолчал, подбирая слова. Никто его не торопил.

— Теперь мы братья навек, — сказал он наконец. — И я тебя не оставлю. Что бы ни случилось.

Он поднял взгляд на остальных.

— И они не оставят. Правда?

Громила кивнул. Фокс кивнул. Я молча смотрел на них.

Горохов с трудом поднялся, опираясь на стену. Его нога подогнулась, но он удержался. Протянул руку ладонью вниз.

— Один за всех, — сказал он.

Громила и Фокс переглянулись в недоумении. Фокс не выдержал:

— Ты чего, Дима, мушкетеров в детстве начитался?

Но Горохов не убирал руку. Он стоял, протягивая ее, и ждал.

— Один за всех, — повторил он.

Громила вдруг закряхтел. Встал. Поморщился от боли в спине, но выпрямился. Протянул руку и положил поверх ладони Горохова.

— Один за всех, — сказал он.

Фокс вздохнул. Покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что ты такой сентиментальный парень, Дима.

Но тоже встал. Протянул руку и положил сверху.

— Один за всех.

Все трое посмотрели на меня. Я всмотрелся в их лица. В глазах у них было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что появилось там за эти дни, проведенные вместе. Вера. Преданность. И еще — надежда.

Я улыбнулся. Встал. Протянул руку и положил поверх остальных.

— И все за одного, — сказал я.

* * *

Саша сидел у костра и смотрел, как пламя лижет сухие ветки. Рядом, скрестив ноги, устроился Стоун. В руках у него была фляга. Он отхлебнул, поморщился, прикрыл нос рукавом. Потом протянул фляжку Саше. Тот взял, сделал глоток. Водка обожгла горло, но внутри стало теплее. Он вернул флягу.

— Хорошая штука, — сказал Стоун. — У русских всегда была хорошая водка. Не то что та дрянь, что у нас в забегаловках разливают.

— Это десантники поделились, — ответил Саша. — У них НЗ.

— НЗ — это святое, — Стоун кивнул с видом знатока. — Нарушать нельзя, но если очень хочется, то можно. Мне так Горохов говорил.

Саша усмехнулся. Американец снова отхлебнул, вытер губы рукавом и вдруг оживился.

— Чего ты нос повесил? А? Все ж хорошо кончилось. Ты, вон. Живой. Брат твой тоже. Все окей. Нет?

Саша промолчал.

— Или как? — приподнял бровь Стоун.

— Да не. Нормально все, — пробурчал Саша.

Теперь пришел черед Стоуну молчать.

В кишлаке было тихо. Где-то вдали лаял пес. За дувалом разливался своей трелью ночной сверчок.

— А хочешь историю? — спросил вдруг Стоун.

— Это какую же? — хмыкнул Саша, принимая фляжку от Стоуна.

— Ну слушай, — размечтался Стоун. — Со мной во Вьетнаме случай был. Я тогда молодой был, глупый. Только попал в страну, ничего не знал. И вот сидим мы в деревне, местные самогон предлагают. Ну, я, чтобы не обидеть, выпил. А потом еще. И еще. Вкусно, зараза. А наутро просыпаюсь в какой-то канаве. Без ботинок. Без оружия. И главное — без понятия, где я.