Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 87 – Артём Март

— Говорите.

— Организационная работа в таких условиях — задача командира или его зама. К тому же вы ориентируетесь в ситуации не хуже меня.

Веденин не ответил сразу. Сначала поджал губы и немного помолчал. Да и на его каменном лице появилась, наконец, хоть какая-то эмоция. Это было недовольство.

— Это приказ, товарищ прапорщик, — нахмурился он.

Хитрый оперативный приёмчик — показать разрабатываемому объекту его особую значимость. Расположить к себе, так сказать. Будь на моём месте какой-нибудь девятнадцатилетний зелёный прапор, он бы, наверное, надулся от гордости, что его отметил майор спецназа КГБ.

Однако меня такой жест Веденина совершенно не впечатлил. И майор это понял. Но сдавать назад было поздно.

— Есть, товарищ майор. Разрешите поделиться мнением? — спросил я.

Веденин снова помедлил. Потом наконец ответил:

— Разрешаю. Говорите.

— Считаю, что в данных обстоятельствах следует прежде всего сосредоточиться на главных задачах: захватить Стоуна и освободить старшего сержанта Селихова. А любую иную оперативную работу, которая будет отвлекать солдат и офицеров от достижения цели, отбросить, как вредную.

Веденин молчал. Думал. Молчали и остальные. Мальцев с какой-то надеждой смотрел на майора, явно ожидая, как именно он осадит спесивого прапора.

— Я принял ваше мнение к сведению, товарищ прапорщик, — проговорил наконец майор Веденин. И больше ничего не сказал.

* * *

Стоун понял, что в лагере всё совсем плохо, ещё до разговора с Махди. Задолго до разговора с Махди.

Такие вещи редко бросались в глаза сразу. Они проявлялись иначе. В коротком взгляде у входа. В том, как человек снимает с плеча винтовку и кладёт её рядом, хотя раньше оставил бы у стены. В том, как смех становится тише. Как слуги начинают ходить по двору быстрее, глядя при этом в землю.

Люди Махди теперь держались иначе.

Вчера они были хозяевами. Сегодня же будто стали охраной.

Стоун сидел у стены сакли, вытянув перед собой ноги. Рёбра ныли тупо, челюсть отзывалась болью при каждом сглатывании. Под глазом всё ещё тянуло припухлостью. Однако раны его мало-помалу заживали. Горячая еда и крыша над головой давали о себе знать.

И тем не менее, даже сейчас от надоевшей боли ему хотелось лечь и закрыть глаза хотя бы на час, но он не позволял себе этого. Спать, пока рядом ходит злой, как чёрт, Мэддокс и хитрый, как сукин сын, Махди, было плохой идеей.

Мэддокс стоял у ворот.

Стоял так, будто пытался занять как можно больше места в пространстве. Как будто хотел всем своим видом показать, что с ним шутки плохи. Это казалось Стоуну очень забавным. Потому что совершенно, от слова совсем, не работало.

Гаррет был рядом с ним, чуть сзади. Говорил тихо, почти в ухо, но майор слушал лейтенанта плохо. Мэддокс нервничал и злился. И скрывать это у него едва ли получалось.

Ну ещё бы. Путь домой, казавшийся совершенно надёжным, был закрыт. А Махди, казавшийся совершенно лояльным, что-то затевал.

Остальные американцы разбрелись по двору, но разбрелись так, чтобы держать друг друга в поле зрения. Руки у всех лежали близко к оружию. У людей Махди — тоже.

А вот пакистанцы, что шли с ними, тяготели больше к моджахедам работорговца, чем к американскому спецназу. С людьми Мэддокса они почти не общались. Пусть афганцы были для них чужими, но американские солдаты казались пакистанцам ещё более чуждыми людьми.