Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 23 – Артём Март

Я вышел из бани и вдохнул полной грудью. Воздух снаружи показался сладким — настоянным на полыни, пыли и солярке, но сладким.

Не теряя больше времени, я направился через плац к КП.

Надо было узнать, когда приедут особисты. Языка мы потеряли, да. Однако последним, кто допрашивал седого душмана, был я. И мне было что сказать комитетчикам. Нет, я не хотел передавать сведения о Махди по связи или в письменном виде. Нужно было сказать лично. В глаза. Чтобы меня правильно поняли.

Американец был важен для КГБ. Ещё на курсах Орлов пытался завербовать меня, чтобы я помог разыскать Стоуна. Ведь, в сущности, я был единственным, кто знал его. Кто видел его в лицо, провел с ним какое-то время и мог с точностью опознать.

Я не знал, как развивался мировой скандал вокруг «Пересмешника», но, судя по тому, как сильно конвой торопился доставить седого в мангруппу, он был нужен. И я понимал зачем.

КГБ хотело узнать всё о том, где начать поиски Стоуна. Ведь если СССР заполучит этого сукина сына, который так много знает, то ни США, ни Пакистан не смогут вывернуться из скандала. Им просто придется признать, что Пакистан — вассал Америки, пытался обострить геополитическую ситуацию в Афганистане и, тем самым, загнать Союз в ловушку. И тогда это изменит всё.

Однако я не собирался передавать особистам информацию просто так. Я собирался заключить с ними договор. Договор, который поможет мне вытащить брата. Если он еще жив.

У входа в землянку КП стоял Коршунов. Прислонившись спиной к дверному косяку, он держал целую кипу бумажек и хмурился, вчитываясь в них. То и дело замполит поправлял очки и беззвучно шевелил губами. Когда увидел меня — дёрнулся, выпрямился, будто его током ударило. Лицо у него было встревоженное, глаза бегали. Замполит всегда нервничал, когда что-то шло не по плану, а сейчас всё пошло не по плану капитально.

— Селихов? — удивился он, снова поправляя большие очки. — Ты к Семён Евгеньичу?

— Да, — ответил я коротко. Голос прозвучал несколько более строго, чем нужно было бы.

Коршунов шагнул вперёд, заслонил мне дорогу. Бумажки он прижал к груди, словно студент, спешащий на пары.

— Не ходи сейчас, — сказал он вполголоса, почти шёпотом. — Не время. Он… сам не свой.

— А когда будет время?

Он замялся. Неловко утер нос рукавом, стараясь при этом не выронить документов.

— Я серьёзно, Селихов. Он уже доложил в штаб. Всё доложил. Про конвой, про пленных, про Горохова. — Коршунов говорил быстро, захлёбываясь словами, будто боялся, что я перебью его. — Теперь ждёт. И… сам понимаешь, в каком он состоянии.

Он опустил взгляд. Шмыгнул носом и как-то робко добавил:

— Не ходи, а? Зайди к нему попозже.

— Это приказ?

— Да что толку приказывать? — пожал плечами Коршунов. — Всё равно ж попёрся. Это просьба. Не ходи, пожалуйста.

Я смотрел на него и видел, как дёргается его кадык. Замполит боялся. Боялся того, что будет дальше. Что приедут особисты, начнут копать, и всем достанется.

— Особисты когда приедут? — спросил я.

Коршунов отвёл взгляд. Посмотрел куда-то в сторону, на тёмные силуэты БТРов, на курилку, где сидели свободные от нарядов бойцы.

— Не знаю, — ответил он глухо. — Они редко предупреждают о прибытии. Может, завтра. Может, послезавтра. Может, через неделю.

— То есть точно ты не знаешь?