Книга В погоне за камнем, страница 97 – Артём Март

Седой посмотрел на меня. Взгляд его на миг стал осмысленным. Жёстким.

— На юг. К перевалу. Там их ждут.

Горохов за моей спиной шевельнулся. Я слышал, как он переступил с ноги на ногу, как хрустнул гравий под его подошвой.

— Сколько их? — спросил я.

Седой молчал. Смотрел сквозь меня. Жилка на виске заплясала еще быстрее. Веки задрожали сильнее. Губы его вдруг искривились, будто от боли.

— Эй, — сказал я. — Ты меня слышишь?

Он мотнул головой. Резко, дёргано. И замер. Потом снова уставился в пустоту.

Из БТРа вылез Зайцев. Подошёл, встал рядом.

— Ну что? — спросил он тихо.

Я обернулся к нему.

— По пути назад доложу, товарищ лейтенант. Хватит на сегодня, — сказал я. — Всё остальное — на заставе. Там и бумага, и переводчик, и время.

БТР, словно огромный жук, полз по дороге. Ночь уже обложила степь со всех сторон, только фары выхватывали из темноты рыжую землю да редкие кусты, что мелькали по обочинам, как перепуганные звери.

Холодно было. Сидишь на броне — ветер пробирает до костей, хоть китель на вату подкладывай. Звёзды висели низкие, крупные, какие-то ненастоящие. Здесь они всегда так — близко, будто рукой подать, а попробуй достань.

Я сидел, прислонившись спиной к башенке, и смотрел на эти звёзды. Внизу, в десантном отделении, возились с пленными.

Рядом со мной, на самом краю брони, устроился Горохов. Сидел молча, смотрел в темноту. Автомат положил на колени, пальцы поглаживают цевьё — нервно так, мелко. Я видел это даже в темноте.

Остальные его — Штык, Кочубей, Пихта, Клещ — расположились кто где. Кто дремал, привалившись к башенке, кто курил, прикрывая огонёк ладонью. Устали все. После боя, после марша, после всего, что сегодня было, организм требовал покоя.

Но покоя не было.

Я думал о том, что сказал Седой. Про американцев. Про Стоуна. Про то, что ушли на юг, к перевалу. Там, где, может быть, держат Сашку.

Я смотрел на звёзды и думал, сколько же времени у меня есть. Сколько дней, пока след не остыл окончательно.

— Селихов, — вдруг сказал Горохов.

Я обернулся. Он не смотрел на меня — всё так же в темноту, в степь.

— Ммм?

— Ты странно стреляешь, — сказал он вдруг.

— Это как? — спросил я, ухмыльнувшись.

— Странно держишь автомат, — ответил он. — Странно упираешь в плечо. Странно целишься. Но выходит у тебя быстро. Я видал, как ты вскидываешь.

Он замолчал.

— Где такому учат? Ни разу не видел, — решился добавить он.

— Может, расскажу как-нибудь, — сказал я, — но не сегодня. В другой раз.

Он повернулся. В темноте лица не разобрать, только глаза блестели — холодно, пристально.

— И что? — спросил он несколько смущенно. — Так лучше?

— Лучше.

— Почему?

Я усмехнулся. Потом постучал костяшками по броне:

— Эй, внизу!

В люке десантного отделения что-то зашевелилось, потом высунулся Казак.

— Чего такое, товарищ прапорщик?

— Кинь-ка мне ту игрушку. М-16, что мы у духов отобрали.

Казак забавно и совершенно непонимающе моргнул. Исчез в люке. Однако спустя несколько секунд вылез обратно. Он протянул мне трофейный автомат. Я взял, повертел в руках.

Положил у своих ног. Рядом пристроил свой АК-74.

— Смотри, — сказал я. — Чем отличаются?

Горохов перевёл взгляд с одного автомата на другой. Пожал плечами:

— Калибр другой. Наш тяжелее. Ихний менее надежен, но бьет кучнее. Да всё, короче.