Книга На заставе "Рубиновая", страница 78 – Артём Март

Перед нами была застава.

Вполне себе привычного вида, которых я немало повидал за все годы службы.

Это было живое, несколько гротескное образование, как лишайник, вцепившееся в бок горы. Скальный выступ, на котором она ютилась, имел странный, розовато-ржавый оттенок — та самая «рубиновая» пыль, которая, по одной из версий, и дала ей название.

Но были и другие версии. Вторая застава четвёртой мотоманевровой группы «Хазар-Кала» располагалась на высоте Кол-и-Лал. Название это было древним, и, насколько я знал, дать точный его перевод давно уже никто не мог. По одной из версий, когда-то здесь, в этих местах находилось давно исчезнувшее горное озеро. То самое Кол-и-Лал. И в вольном переводе на русский язык оно носило название «Рубиновое озеро».

Оттого и заставу пограничники промеж себя называли «Рубиновой».

Как всегда, всё здесь было сооружено из того, что подвернулось под руку: мешки с песком, потемневшие от дождей и пороховых газов, горбыли и брёвна, ржавые листы железа.

Периметр, кроме невысокого, редкого заборчика, состряпанного где из рабицы, где из шифера, усилили колючей проволокой в несколько рядов. Тут и там вокруг заставы можно было заметить таблички, свидетельствовавшие о минном заграждении.

Дорогу к воротам — а воротами была просто раздвинутая спираль Бруно — пересекал шлагбаум.

Застава шумела и жила. Внутри кто-то громко стучал молотком. Кто-то на кого-то покрикивал. Вдали гудел генератор. Пахло раскалённым металлом, махоркой, пылью и чем-то ещё — сладковатым и гнилым, может, испортившейся тушёнкой.

Когда мы приблизились, из тени низкого блиндажа у ворот вышел офицер. Направился к нам в сопровождении дежурного по заставе. Офицер шёл неспешно, но как-то очень прямо, будто нёс на плечах невидимый груз и старался не согнуться под ним.

Как оказалось, это был старший лейтенант. Молодой, лет двадцати пяти, но лицо такое, будто ему все сорок. Кожа обветренная, потрескавшаяся у глаз. Глаза у него были очень светлыми, серо-голубыми и слишком уставшими. В них не было ни любопытства, ни неприязни — только тяжёлое, привычное внимание. Он остановился в двух шагах, кивнул сержанту, скользнул взглядом по неровному строю новобранцев и наконец упёр взгляд в меня.

— Прапорщик Селихов? — голос у него был негромкий, сипловатый, будто от постоянного напряжения голосовых связок.

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Чеботарёв, Семён Евгеньевич. Начальник заставы. Ждали вас, — отрывисто проговорил он.

Потом он протянул мне руку. Рукопожатие было сухим, сильным, но коротким. Он не стал трясти руку, просто сжал и отпустил, будто отмечая факт. Его ладонь была шершавой, в царапинах.

— У Мухи служили? — спросил старлей. Он был чуть выше меня, а потому смотрел немного сверху вниз.

— Так точно.

— Слыхал я о вас, — сухо, почти безэмоционально сказал Чеботарёв.

— И что вы слыхали?

Чеботарёв несколько мгновений молчал. Потом поджал губы и ответил:

— Всякое слыхал. Но об этом позже. Сейчас с новенькими разберёмся, потом введём вас в курс дела. Проведу вас по точкам. И…

Он осекся, чуть помедлил, и в его усталых глазах мелькнула тень чего-то вроде… настороженности.

— В общем, — продолжил старлей, — сначала вам покажут, где расположиться. Здесь свои правила. Узнаете.

— Что значит «свои правила»? — нахмурился я.