Книга На заставе "Рубиновая", страница 74 – Артём Март

Мы зашагали медленно, бесцельно, вдоль ограды вокзала. Стали болтать обо всём и ни о чём.

Я был между ними. Наташа — живая, теплая, из мира, где есть мороженое, свидания и планы на завтра. Искандаров — из другого мира. Мира теней и долга перед Родиной. Эта их странная, несовместимая энергетика, которая сейчас клубилась вокруг нас, густая и невидимая, казалась не могла смешаться. И всё же смешивалась, отражаясь в душе чем-то тревожным. Странным.

— Так ты, говоришь, значит, завтра уже едешь? — спросил Искандаров, и в его голосе прозвучала неподдельная, казалось бы, озабоченность.

— Ночным поездом, — кивнул я.

— На новое место? — Он задавал вопросы, на которые, как ему должно было быть известно, я не стал бы отвечать при Наташе.

— На новую заставу, — уклончиво сказал я. — Четвертая мангруппа.

— А, понимаю, — он кивнул, и его взгляд снова убежал в сторону, скользнул по лицам прохожих, по окнам верхних этажей. Да так, будто бы Искандаров ожидал увидеть там скрытую слежку. Даже здесь, в мирной толпе, майор не мог отключить свои инстинкты. Или не хотел.

Наташа что-то говорила о своей подруге в мединституте, о том, как та устроила её в общежитие. Я кивал, улыбался, но всё моё внимание было приковано к человеку слева. К тому, как он дышит. Как держит спину. Как его перчатки, светлым пятном, мелькают в такт шагам.

И тогда, когда Наташа на секунду замолчала, Искандаров сказал тише, почти для меня одного:

— Наливкина не видел здесь, случайно? Майора?

Вопрос прозвучал как бы между прочим. Но время и место были выбраны идеально — Наташа отвлеклась, рассматривая плакат с космонавтами. Я внутренне ещё сильней насторожился.

— Нет. А что? Он тоже здесь? В городе?

— Да так… знаю, что он тоже здесь бывает время от времени. Хотя, может быть, и в Москве. А может — сам знаешь где, — Искандаров махнул рукой, но взгляд его стал проницательным и острым, словно шило.

Эти слова были брошены им так, будто бы он проверял меня. Закинул удочку и ждал, какова будет ответная реакция.

— Не слыхал, — буркнул я, чувствуя, как Наташа снова берет меня под руку.

— Жаль, — Искандаров вздохнул, и в этом вздохе была неподдельная, странная усталость. Не физическая. Душевная. — Хороший офицер. Прямой. Знаешь, ведь после того раза мы с ним стали хорошими друзьями. Даже… — он не договорил, посмотрел на свои руки в перчатках, сжал и разжал кулаки. И в этот момент манжета правой перчатки слегка сползла.

Я увидел его кожу. Не здоровую. Бледную, розовато-синюшную, стянутую, как пергамент. И поперёк тыльной стороны запястья — плотный, багровый рубец. След от верёвки. Или от раскаленного металла. Память о плене, которую он носил с собой.

Он заметил мой взгляд. Резким, почти нервным движением поправил перчатку, закрыв шрам. Наши глаза встретились. В его — на мгновение мелькнуло что-то вроде стыда. Или предупреждения. Он знал, что я увидел. И знал, что я понял.

— Ну, друзья мои, — вдруг сказал он громко, снова включая свой «светский» голос, и посмотрел на часы. Не на дорогие швейцарские, которые могли быть у оперативника, а на простые, советские «Славу» с потускневшим циферблатом. — Заболтался я с вами. Меня ждут в обкоме, нужно пару справок по моим курсантам согласовать. Праздники, понимаешь, всё горит.