Книга На заставе "Рубиновая", страница 32 – Артём Март

— Что⁈ — хрипло вырвалось у «профессора», а сам он просто окаменел от изумления. Только и смог, что поправить свои крупные очки. — Нельзя! Это же… Месяц работы! Мы…

— Фляжки, примус ещё можно спрятать, — покачал я головой. — Они подозрения не вызовут. Но найдут офицеры змеевик — и мы попадём под трибунал, Витя.

— Нет! — голос Зубова едва не сорвался на крик. Он отшатнулся, прикрывая «реактор» телом, как мать своего ребёнка. — Я не дам! Мы же почти… Можно вынести его куда-нибудь! Они не найдут! Разобрать по винтикам! Я… Я сам спрячу всё, что…

— Отойди, Витя, — проговорил я, шагнув к старшему сержанту. — Поигрались и хватит.

Перепуганный взгляд Зубова забегал между мной и подпиравшим сержанта с другой стороны Сомовым.

Сомов, молчаливый и мрачный, приблизился и взял Зубова за плечо. Хватка была железной, профессиональной — как для конвоирования.

— Витя, — прошипел Сомов. Его лицо было неподвижным, лишь желваки играли под скулами. — Селихов дело говорит. Поигрались и хватит.

Зубов пытался вырваться, но Сомов лишь усилил хватку. Зубов лишь несколько мгновений смотрел Сомову в глаза. И не решился возражать. Отвёл взгляд.

— Лёша, Костя, — кивнул я на застывших за спиной Сомова солдат. — Давайте, парни, дружно.

Мы засуетились, хватая детали, заворачивая их в тряпьё, рассовывая по углам всё, что можно было рассовать. Работали быстро, скоро, громко и неаккуратно. Но работали.

Сам я взял ещё тёплый змеевик. Медный, идеально начищенный, он оставался главной уликой во всём этом дурнопахнущем деле. Найдут — не отвертимся.

Недолго думая, я подскочил к форточке вслед за Сомовым, уже выкинувшим туда трубки. А потом — швырнул его наружу, в снег.

Аппарат перестал существовать. От него остались лишь лужица на полу, которую Сомов уже вытирал последней сухой ветошью, да призрачный запах, который никак не хотел выветриваться окончательно.

— Леха! — скомандовал я, указывая на форточку. — Ты пролезешь⁈ Снаружи надо прибраться!

Дважды повторять не пришлось. Я сделал руки ступенькой, и высокий, но худощавый Леха тут же подскочил, прыгнул, оперся о мои руки и полез в форточку.

— За… застрял… — запыхтел он, смешно дрыгая ногами.

— Давай, братцы! Толкай! — вполголоса приказал я.

Все немедленно подскочили к Лехе, стали хватать его за сапоги и выпихивать наружу. Мгновение, ещё одно, и Леха всё же протиснулся в узкую форточку, выползая с цокольного этажа.

И тогда мы услышали их. Неспешные, тяжёлые шаги по бетону коридора. Судя по звуку, к нам шли несколько человек. Несколько офицеров.

— Встать! Всем встать и построиться! — приказал я.

Не успели мы вытянуться по стойке «смирно», как дверь без всякого стука раскрылась.

Дверь открылась не резко, а как-то властно и неторопливо. Так, будто её отодвинула не чья-то рука, а просто выдавило давление самой тишины, звеневшей в коридоре. А потом вошёл он. Тот, кого больше всего можно было ожидать.

Майор Горбунов, служивший у нас замполитом и, кроме того, уже давно знакомый мне по по прошлым «шалостям» КГБ, заполнил дверной проём не просто своей фигурой, а некой густой, сильной энергетикой собственной должности. За ним, как тени, замерли два лейтенанта-воспитателя, чьи фамилии я даже не запомнил.

Майор не посмотрел на нас сразу. Его взгляд, тяжёлый и медленный, как каток, сначала прокатился по стенам, по потолку, по полу, задерживаясь на каких-то одному ему видимых деталях. На слишком чистом полу; на моём расстёгнутом вороте кителя; на разгорячённых, румяных от пота лицах остальных сержантов, вставших по стойке смирно перед вошедшими офицерами.