Книга На заставе "Рубиновая", страница 11 – Артём Март

Она сжала губы. Мне показалось, что я буквально слышу, как она судорожно соображает. Как оценивает риски. Прямое неповиновение приказу — крах. Странная поездка с объектом — риск. Но риск контролируемый. А еще шанс разобраться, в чем тут дело. Шанс, который мог сослужить ей службу в будущем.

— Ну… ну ладно. Договорились, — раздраженно выдохнула она наконец, отводя взгляд. — Но только быстро. И если это какая-то ловушка…

Я не удержался и усмехнулся.

— Это не ловушка, лейтенант. Это долг перед товарищем.

Машина Лиды оказалась потрепанной «четверкой» темно-красного цвета. Неприметная, «серая», точно такая, какие водили множество простых советских граждан.

Салон пропах тем особым запахом старости — смесью бензина, пыли и пластика, который со временем начинает пахнуть какой-то сладковатой горечью.

Первые минуты ехали молча. Лида смотрела на дорогу с таким сосредоточенным видом, будто вела не «Жигули» по пустынным вечерним улицам, а танк по минному полю. Её пальцы, тонкие и нервные, сжимали руль так, что костяшки побелели. Она явно обдумывала нашу маленькую авантюру, просчитывая последствия.

— Там родственники? — спросила она наконец, не поворачивая головы. — Или девушка?

Я не ответил. Смотрел в боковое окно, где проплывали темные силуэты панельных пятиэтажек, редкие фонари, отражавшиеся в подмерзавших лужах талого снега.

— Селихов, я рискую, — продолжила она, и в её голосе снова зазвучало то самое напряжение. — Мне бы хоть понимать, ради чего…

— Ради выполнения приказа, лейтенант, — сказал я сухо. — Вы сопровождаете объект. Куда объект прикажет.

Она фыркнула, но больше не пыталась разговорить меня. Только сильнее сжала руль. Да и сама тоже сжалась. Сделалась какой-то маленькой, смешной в своем забавном пальтишке «девочки из хорошей семьи».

Фурманова, двенадцать, корпус три оказался типичной хрущевкой, поставленной посреди утоптанного двора-колодца. Снег здесь был серым, зернистым, с проплешинами черной земли и тропинками, протоптанными к каждому подъезду.

Лида поставила машину у стены дома, между двумя невысокими сугробами снега. Видимо трактор оставил, когда чистили двор.

— Ну, — сказала она. — Приехали. Быстро, да?

Я вышел. Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Пахло угольной зимой — воздухом, мало помалу вбиравшим в себя вечерний, слабый мороз. А еще — слякотью и талой водой.

Лида вышла следом, запахнула свое пальто и пошла за мной, не отставая ни на шаг. Напористая, как тень.

На лавочке у первого подъезда, несмотря на промозглый вечер, сидела бабка. Плотная, широкая в кости, закутанная в темную стеганную безрукавку и клетчатый шерстяной платок. Лицо у нее было цвета старой глины — темное, морщинистое, с плоскими скулами и узкими, хитрыми глазами.

В руках она теребила пустую коробку от сигарет «Казбек», но не курила. Просто сидела и наблюдала. Смотрела на двор, на подъезды, на нас. Как страж. Как главный по подъезду и всем его тайнам.

Я направился к ней. Лида нахмурилась, но последовала за мной.

— Здравствуйте, — сказал я, остановившись перед лавочкой. — Скажите, а где здесь корпус три? Мне нужна квартира номер восемь. Я Ищу Иру Коваленко.

Бабка медленно подняла на меня глаза. Взгляд её был мутным, недружелюбным, оценивающим. Прошелся по моей шинели, по погонам, задержался на рассеченной брови. Потом перескочил на Лиду. На её строгое, молодое лицо, на добротное пальто, на взгляд холодный взгляд.