Книга На заставе "Рубиновая", страница 108 – Артём Март

Фокс и Громила, два темных пятна, отделились от нашей группы и поползли в сторону, сливаясь с камнями. Движения Громилы, обычно тяжелые, стали удивительно плавными. Зверь почуял дичь.

Мы с Ученым и Ветром ждали, считая секунды. Воздух, горячий днем, остывал быстро в вечерних тенях. Слышно было, как Ветер, затаившийся рядом со мной, глотает слюну. Громко. Слишком громко.

— Дыши ровнее, — бросил я ему, не глядя. — Животом.

Он кивнул, держа автомат в побелевших пальцах.

Через три минуты, когда они взобрались повыше, на тропу, что пролегала по склону, Фокс подал условный знак.

— Идем, — скомандовал я и первым рванул с места коротким, сгорбленным броском к следующему укрытию.

Мы двигались теперь не как группа, а как одно существо с множеством глаз. Я вел, Ученый и Ветер — за мной, словно зеркальные отражения моих собственных движений. Мы принялись карабкаться вверх. Сначала шли почти ровно. Щебень скрипел под сапогами, звук казался оглушительным. Потом, поднимаясь все выше, принялись карабкаться на четвереньках, пока не забрались на тропу.

Фокс и Громила оказались в нашей прямой видимости. Снайпер показал, что впереди, за выдающимся в тропу скальным выступом, что-то есть.

Я окинул взглядом скальный выступ — нависающая плита, под ней ниша, заваленная камнями. Идеальная ловушка. И идеальное укрытие для того, кто хочет спрятаться.

Мы подобрались ближе к Громиле и Фоксу.

— Там кто-то есть, — тихо проговорил Фокс.

— Хворин, прикрой выход слева. Лисов, справа, — сказал я. — Мы подходим спереди. Не стрелять. Огонь только по моей команде. Берем живьем.

— Понял, — буркнул Громила.

Мы с ребятами зашли с фронта. Я шел первым, чувствуя, как каждая мышца в спине протестует против резких движений. Игнорировал. Шаг. Еще шаг. Тишина была гробовой.

И тогда из-под груды камней в нише донесся сдавленный звук. Не плач. Не крик. Короткий, животный всхлип, который кто-то тут же попытался заглушить.

Он здесь.

Я подал знак Ученому и Ветру — окружить. Сам сделал последний шаг, пригнулся, заглянул в тень, под выдающуюся, почти вертикальную плиту.

Там меня встретила пара глаз. Огромных, черных, полных какого-то немого ужаса.

Это был мальчик. Лицо исцарапано, губа разбита в кровь. Он прижался спиной к скале, поджав под себя одну ногу. Другая лежала как-то не так. Оказалась неестественно вывернута. А в его тонких, сведенных судорогой пальцах был зажат нож. Дрянной, сломанный «кард». Пальцы мальчика, сжимающие рукоятку, дрожали так, что клинок гулял, как живой.

Я медленно, очень медленно, опустил ствол автомата вниз. Показал ладонь.

— Выходи, — сказал я тихо, почти шепотом. — Не бойся.

Он не понимал. Глаза только шире раскрылись. Он прижал нож к груди, будто это могло его спасти. Из его горла вырвался еще один всхлип.

Сбоку, краем глаза, я увидел, как из-за скалы выросла огромная тень Громилы. Мальчик увидел его тоже и вздрогнул всем телом, будто его ударили током.

— Не подходи! — резко кинул я Хворину. Тот замер.

Я снова посмотрел на мальчика. На его ногу. На нож. Мальчишка казался напуганным чуть не до смерти.

Я осторожно присел на корточки. Боль в спине заныла, но я не обратил внимания. Положил автомат на землю рядом. Потом медленно расстегнул клапан нагрудного кармана кителя, достал маленький сверточек газеты. Развернул. Показал ему осколок желтого кускового сахара.