Книга Операция "Янус-1", страница 17 – Артём Март

— Кух-и-Хар…

Алим хохотнул.

— Он сказал…

— Знаю, слыхал, — кивнул я. — «Дерьмо ослиное».

— Да-да, — довольно покивал головой Абубакар. — Так и есть. С этими моджахедами по-другому нельзя. Надо, чтобы подчинялись. А по-другому не хотят.

Абубакар, видимо, решил, что неплохо вписывается в нашу с Алимом компанию, а потому старался сойти за «своего» так рьяно, что аж вспотел. А еще разоткровенничался.

— Жестокий Мирзак-Хан бывает только с теми, кто связался с шурави. Кто с ними заодно стал. Или кто мог, а не убил. Таких он привязывает к дереву, вспарывает кишки и оставляет умирать.

— А ты, — Алим мрачно глянул на Абубакара, — кажись, именно из таких.

Абубакар аж в лице переменился. Даже в свете коптилки было видно, как он побледнел.

— Я… А я… — растерялся душман, но быстро нашел, что ответить: — А потому мне нельзя обратно. Потому мне к Мирзак-Хану дороги нет!

«Ну или, — угрюмо подумал я, — ты, сукин сын, можешь попробовать обелиться в глазах своего „хана“, если поймешь, что жаренным пахнет. Ну ничего. Я буду держать с тобой ухо востро».

Некоторое время мы сидели молча. Абубакар нервно покашливал. Алим, казалось, спал. Я следил за тем, как на фитильке коптилки танцует огонек.

— Я… Мне надо… — замямлил вдруг Абубакар, разбудив Алима. — Надо…

Душман, кажется, засмущался. Принялся мяться и одновременно будто бы перебирать слова в уме.

— Мне надо… Берун рафтан лозим аст…

Я хмуро, с немым вопросом, глянул на Абубакара. Его, кажется, это напугало.

— Лозим аст… — повторил он как-то жалобно.

— Он просится по нужде, — пробурчал Алим сонно.

— Да! Да! — закивал Абубакар. — Нужда! Мне надо по нужде! Я долго терпеть! Еще когда вы меня нашли, уже терпел!

— Сиди давай, не выпендривайся, — сердито проговорил ему Алим.

— Ничего. Я выведу, — я многозначительно взял автомат, — не хватало, чтобы у нас тут еще и ссаньем воняло. Ну выходи, Абубакар. Ты первый, я за тобой. Только без глупостей.

Абубакар с трудом, пыхтя и бормоча что-то себе под нос, выбрался из неудобной норы. Я следовал за ним, держа наготове автомат.

— Далеко не ходить. Давай по-быстрому, — начал я, оглядываясь и стараясь рассмотреть что-то в кромешной тьме, — давай по-быстрому и обратно.

Снаружи, казалось, не существует никакого мира. Есть только тьма, порывистый ветер да неприятный, колкий дождик, норовящий укусить в лицо и шею. Глаза, привыкшие к огоньку коптилки, отказывались воспринимать окружающую действительность.

Любой рельеф местности, любые обводы гор и скал, черное, гладкое и очень беззвездное от затянувших его туч небо — все казалось одной сплошной темнотой.

— Я уже все. Я уже почти, — бормотал Абубакар, став подальше от входа и отвернувшись к скале.

Он бормотал еще что-то, но слова пленного душмана то и дело глотал ветер.

Я, сидя на колене неподалеку от душмана, внимательно следил за силуэтом Абубакара. Положил палец на спуск и незаметно снял предохранитель, готовый в любой момент, стоило духу сделать слишком быстрое движение, нажать на спуск.

Абубакар, конечно, этого не замечал. Когда он обернулся, я уже опустил автомат.

— Спасибо, добрый господин, — с облегчением проговорил он, подходя ко мне, — спасибо, что разрешил.

— На землю… — негромко, но строго приказал я.

— Чего⁈

— На землю!

Душман было заозирался, когда понял, что я что-то заметил вдали. Но я не дал ему ничего разглядеть. Только схватил за одежду и повалил на землю. Заставил прильнуть к сырой от дождя почве прямо под можжевеловым кустом.