Книга Операция "Янус-1", страница 107 – Артём Март

Шумел ветер.

— Всё лучше, чем засада особистов, — улыбнулся я, придерживая панаму.

— И правда. Лучше, — проговорил Муха сухим, холодным голосом.

Старший лейтенант не смотрел на меня. Казалось, он глядел куда-то поверх древних, полуразрушенных стен крепости. Там, на темно-синем, почти черном небе, проплывали темные, походившие на призраков облака.

Муха достал сигарету. Спичку зажег лишь со второго раза. Подкурил.

— И когда уезжаешь?

— Еще не знаю. Только сегодня подал рапорт.

— Гросс ничего не сказал?

— Нет.

— Взвод будет здесь, в крепости, — выдохнул Муха, — еще три дня. Потом мы уходим в новый рейд.

— Я помню, Боря.

Он поджал губы. Глянул на меня.

— Думаешь, успеешь с нами? Напоследок.

— Не знаю.

— М-да… — Выдохнул Муха. — Раз уж Гросс сам пытался на тебя надавить, значит они организуют всё быстро. Вероятно, уже завтра я узнаю подробности о том, будешь ли ты участвовать в рейде или нет. Но что-то мне подсказывает…

Муха вдруг замолчал и затянулся. Уголек на конце его сигареты вдруг разгорелся и заискрил, когда налетел новый порыв ветра.

— Что-то подсказывает мне, что нет. Не успеешь, — докончил он.

— Мы хорошо служили, Боря, — сказал я.

— Уже прощаешься? — хмыкнул старлей. — Не рановато?

— А ты разве не за этим меня сюда, на отшиб из теплой палатки вытащил, — хмыкнул я.

— Нет. Не за этим, — не сразу проговорил Муха.

Лицо его изменилось. Из мрачного и уставшего, оно превратилось в каменно-серьезное.

— Тогда зачем?

Борис Муха молчал долго. Казалось, он собирается с силами, чтобы что-то сказать. Казалось, перебирает в голове какие-то хаотично разбросанные мысли. Выбирает слова.

— Не за чем, — вдруг как-то измученно выдохнул старлей. — Просто так.

Я понял, что он не решился.

— Вот, значит, как?

— Да. Ну лады. Иди ешь. А я пошел. Мне еще журнал заполнять.

С этими словами Муха вдруг обернулся и пошел прочь.

— Ну как скажешь, — негромко проговорил я, но Муха, конечно же, не услышал.

Когда я обернулся и уже направился к землянке третьего отделения, в которой и ночевал, Муха вдруг меня окликнул.

— Саня!

Я обернулся.

Старлей ускорил шаг. Приблизился. Взгляд его был мрачен и серьезен.

— Короче… Короче, раз уж ты уезжаешь скоро, — залепетал он торопливо, — короче…

— Да что, Боря? Медленнее, — хмыкнул я. — А то щас слюнями захлебнешься.

— Короче, — он снова выдохнул. — Короче, если ты в Алма-Ату едешь… Короче… Я хочу тебя кое о чем попросить… Если тебе не сложно…

Я заметил, как руки старлея задрожали. Он тоже понял, что я вижу это, а потому сначала принялся растирать их о полы плащ-палатки, словно стараясь очистить от какой-то липкой, неприятной грязи. В конечном итоге он и вовсе спрятал руки в карманы бушлата.

— Понимаешь… Если б у меня возможность была, — очень несмело и неожиданно робко залепетал Муха каким-то непослушным, дрожащим голосом, — я б и сам съездил… Да вот как тут поедешь? Ты ж сам понимаешь… Короче…

— Боря, — добродушно прервал я, — чего случилось? Говори уж.

Муха будто бы испугался моих слов. Он на мгновение замер, спрятал глаза под козырек кепи. Выглядел он презабавно — ну точно школьник, что набедокурил, был пойман и все никак не может сознаться преподавателю, что нашалил именно он.

И Муха, решительный в бою, храбрый командир, прекрасно это понимал. Прекрасно понимал, что ему гораздо проще пойти под пули, чем… о чем-то попросить.