Книга В гнезде "Пересмешника", страница 105 – Артём Март

И все же интенсивность душманского обстрела мало-помалу падала, пока полностью не сошла на нет.

— Вон там! На вершине! — закричал я, отправив в увиденного мною врага короткую очередь из-за носа головной машины. — Группа на хребте! Они отходят!

— Надо долбануть! — заорал пригнувшийся Муха, двигаясь за медленно вращающимся колесом машины.

— Самый верх хребта! Юго-восток! У скалы, похожей на голову лошади! — крикнул я.

Муха передал мои слова наводчику, и башенка БТР сдвинулась с отчетливым железным лязгом. Указала стволом пулемета на душманов. И открыла огонь.

Столб огня вырвался из дула КПВТ. Казалось, он пылал три секунды. Но этого было достаточно, чтобы погрузить место, где шли духи, в хаос. Тропу меж скал тут же заволокло пылью, полетели осколки, нет, целые куски камней и ошметки сырой почвы.

К этому моменту вражеский огонь стих. Духи дрогнули. Погранцы провожали немногочисленных отступающих и показавшихся из укрытия духов короткими очередями и одиночными.

Бой стих так же быстро, как и начался.

Пограничники оставались начеку, наблюдая за склоном, где только что сидела группа духов.

— Остановить! Остановить машины! — распорядился Муха по рации.

К этому моменту я быстро шел в конец колонны, туда, где бойцы тащили раненого Смыкало, чтобы тот оставался в укрытии.

Когда я приблизился, все стало ясно.

Смыкало лежал на спине. Китель на груди пограничника пропитался кровью. Лицо его застыло в каком-то удивленном выражении.

Вокруг него стояли бойцы. Это были Бычка, Пчеловеев и Звягинцев. Бычка сидел рядом с телом Смыкало и безучастно смотрел тому в лицо. Пчеловеев и Звягинцев стали над ним. Вся троица будто бы застыла без всякого движения.

— Сразу? — спросил я. — Или жил еще какое-то время?

Бычка обернулся. Лицо солдата оказалось угрюмым и скорбным. Но глаза выражали отнюдь не скорбь. В них горела тихая, но отчетливая, сдерживаемая бойцом ярость.

— Сразу. Наповал, — констатировал Пчеловеев тихо.

Звягинцев, казалось, хотел что-то сказать, даже рот открыл. Но заговорил не сразу. Сначала вздохнул.

— Я ж… Я ж рядом с ним сидел, — сглатывая острый ком, сказал он. — Вот я, а вот он… И…

— Закрой пасть… — вдруг прошипел Бычка. — Хлебало закрой!

— Сашка, ты чего? — удивился и испугался Звягинцев.

— А того…

— Да я ж просто так сказал, — развел руками Звягинцев.

— Погиб он! — Бычка вспыхнул. — Погиб! А ведь с самого начала с нами был!

— Я…

— А ты только и можешь зубаскалить, что не ты под пулю попался!

— Зубаскалить, значит… — зашипел Звяга.

— Отставить, — сказал я спокойно, но твердо.

Ругающиеся погранцы, казалось, вздрогнули от звука моего голоса. Все втроем уставились на меня.

Я наградил Смыкало последним взглядом.

— Добрый солдат погиб, — сказал я. И на мгновение замолчал.

Окружавшие нас бойцы склонили головы. Но лица этих троих остались угрюмыми. А Бычкино еще и злым.

— Но сейчас нету у нас времени его оплакивать, — продолжил я громче, так, чтобы все слышали. — Как вернемся, тогда горевать будем. А сейчас — заверните его в плащ-палатку. Погрузите в машину.

Тут подоспел освободившийся Муха. Он стал протискиваться сквозь спины бойцов, но те, заметив, что идет командир, расступились сами.

Муха глянул на погибшего.

Я заметил, что глаза его на миг округлились от удивления и шока, но Муха быстро взял себя в руки. Потом зло сплюнул.