Книга Тень «Пересмешника», страница 28 – Артём Март

В конце концов, когда я решился поджечь сарай, мои действия преследовали две цели: первая — не дать душманам устроить взрыв на площади. С этим я справился. Второе — купировать влияние антисоветской пропаганды.

Все складывалось благосклонно для этого: утром на площади найдут бомбу. У сгоревшего сарая — тела душманских лазутчиков. Плюс наши с Мухой и Волковым показания. Но самое главное не это. Большую часть работы за нас сделали советские бойцы. Обычные срочники, что сегодня ночью наравне с местными тушили этот пожар. Не давали очагу распространиться на соседние дома и рынок.

Да, люди будут говорить разное. Кто-то проникнется к нам. Другие станут говорить, что пожар устроили сами шурави с неизвестно какими целями. Но если капитан агитбригады проведет правильную работу, есть шанс снизить уровень антисоветских настроений в кишлаке.

Почву для этого я подготовил.

Но оставалась еще одна, не менее серьезная проблема.

Входная дверь скрипнула. Я услышал, как на пороге пыхтит старый Муаммар.

— Александр, — позвал он меня своим хрипловатым, старческим голосом. — Будь добр, зайти.

Голос этот звучал почти ровно. Почти спокойно, если не считать тонких, едва уловимых ноток горького смирения, которые нет-нет да и прорывались наружу сквозь мудрую стариковскую невозмутимость деда Анахиты.

— Они поговорили? — спросил я, заворачивая за угол и встречая старика на низеньких порожках.

— Да, — ответил тот односложно.

— Хорошо.

Вместе мы прошли внутрь дома.

Анахиты не было. Она возилась с забеспокоившейся визитом незнакомца дочкой. Бледнов сидел на табурете у стены и безотрывно смотрел на меня.

Он не говорил ни слова. Лицо его было будто бы высечено из камня. Глаза — внимательные, холодные. В них читалась яркая неприязнь, которую испытывал ко мне этот молодой офицер.

Муаммар тяжело и устало прошел к своему месту. С трудом уселся на подушки и взял кисет с небольшого сундука с плоской крышкой. Достал тонкую бумагу и щепотку табака. Стал крутить себе самокрутку.

Я тоже молчал, глядя на Бледнова. Ждал, чего же он мне скажет.

— Я не могу на это пойти, — сказал наконец лейтенант. — Не могу подвергать свою семью такой опасности.

Я ожидал от него подобного, совсем еще юношеского максимализма. Потому не удивился.

Только покивал.

— Жаль вас расстраивать, товарищ лейтенант, — начал я. — Но вы уже подвергли свою семью опасности. Более того — она в опасности с самого своего появления.

— Если все, как ты говоришь, то душманы уйдут. Они провалились по всем фронтам. И я больше не хочу лезть во все эти шпионские дела, — возразил Бледнов. — Мы будем просто жить. Жить в спокойствии, пока я не придумаю, как вывезти Анахиту и Катю отсюда.

Бледнов нахмурился. Посмотрел на меня волком.

— Если ты, конечно, не расскажешь о том, что сегодня узнал.

— Война продолжается, — я не поддался на провокацию Бледнова. — И как бы вы ни хотели выдавать желаемое за действительное, домой к этой женщине могут прийти в любой день. Могут приспешники этого Кандагари. А могут и просто соседи. Ведь как-то душманы узнали о том, что здесь живет дочка советского офицера и афганской женщины. Не так ли? И Кандагари был тем человеком, который удерживал этих людей от их шариатского правосудия. А что удержит теперь?

— Если мы согласимся на твое предложение, их все равно ничего не удержит… — выдохнул Бледнов.