Книга Вместо меня, страница 80 – Альбина Нурисламова

— Спасибо, — искренне сказал я. — Вы мудрая женщина, приму ваш совет с благодарностью.

Чуть позже, когда я уже вышел из подъезда, мне подумалось, что совет верен, но как быть с тем, что разные люди предлагают мне разное — каждый свое. Как поступить в этом случае?

Никакая Лилия Макаровна тут не поможет.

Придется решать самому.

Соня, Соня…

Я не просто жалел ее; это была не просто симпатия или зарождающееся сильное чувство, но нечто большее. Я чувствовал родство душ, наше сходство.

Мы оба — запертые. Люди, которые волею судьбы оказались в замкнутом мире. Я, наверное, сам выстроил стену вокруг себя после исчезновения из моей жизни Полины, у меня все валится из рук, перестало получаться, я не могу обрести покоя. Соня — жертва обстоятельств: смерти сестры, болезни (или особой душевной организации), мачехи (возможно!)

Я не могу выбраться из клетки, в которую загнал себя сам.

Соня тоже не может — но не по своей вине.

И это не говоря о том, что и она, и я живем в страхе перед будущим, бежим от прошлого и — пора уже признаться! — видим и чувствуем то, чего не видят многие другие. Призраки, нечисть, ведьмы, неведомые дивьи люди — я и сам понимаю, что это дико звучит. Нормальный современный человек о таком всерьез не задумывается, но что делать, если в Чернопади, в уральской глуши, потустороннее внезапно обрело силу и стало явью?

И я, и Соня напуганы, растеряны, подавлены, но, когда я шел по улице городка, покинув квартиру Лилии Макаровны, то четко осознал: выбраться мы можем только вместе. И буквально, в прямом смысле — из Чернопади, и из той ловушки судьбы, в которой оба оказались.

В этом я пытался убедить Соню, когда в семь вечера мы сидели за столиком «Уралочки». На том же месте, в тот же час, как говорится.

Соня выглядела неважно: бледная, губы искусаны, глаза провалились. Такое ощущение, что она вообще не спит и не ест. Вот и сейчас, хотя я хотел заказать для нее полноценный ужин, Соня отказалась и сидела над салатом. Я пил третью чашку кофе, хотя зарекся накачиваться кофеином на ночь — нормальный сон и без того редкий гость.

Но если не кофе, то алкоголь, а это еще хуже.

Я честно рассказал Соне обо всем, где был, с кем говорил, что видел. Она слушала, склонив голову, не перебивала.

— Соня, я понимаю, через что ты прошла, — сказал я, завершив свою речь, и она вскинула голову, посмотрела на меня горящими глазами, в которых сверкали слезы.

— Вот только не надо душеспасительной чуши, прошу тебя! Ты только что открыл для себя это — а я живу с этим всю жизнь. Моя мать была сумасшедшей, но не получила ни сочувствия, ни понимания. Она жила в аду, но никому не было дело до того, что она чувствовала, всем она была в тягость, и в итоге от нее избавились. Про папу мне сложно говорить, я хочу верить, что он не был соучастником, что искренне хотел помочь маме, но мне сложно в это верить, ты же читал ее дневник. Неужели так выглядит любящий муж, который переживает за свою жену? Маргарита все сделала, чтобы погубить маму, падающего толкни, так ведь? Она добилась, чтобы мама сбрендила окончательно, а потом умерла. Будешь отрицать? Ты видел мамины анализы — ее травили! Довели до самоубийства, и никто не понес наказания! Потом то же самое произошло с Симой: внезапная болезнь, ранняя смерть — и снова все шито-крыто. А я… — Соня подавила рыдание. — Я столько лет хотела справедливости для мамы и Симы, а теперь думаю только о том, чтобы выжить самой. — У нее вырвался нервный смешок. — До чего я слабая, дурная, как же я презираю себя!