Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 7 – Анна-Лу Уэзерли

Вытянув вперед руки, как зомби, она ощупью пробирается по комнате. Надо найти, где здесь включается свет. Ее глаза уже немного привыкли к темноте, но все еще трудно что-либо разглядеть. Пальцы наталкиваются на стену, и она шепчет: «Слава богу», – когда нащупывает выключатель. Только ничего не происходит, поэтому она снова давит на клавишу. Господи.

Нащупав ручку, она открывает дверь. Весь дом погружен в темноту. Она осторожно проходит по лестничной площадке. Внутреннее знание, похожее на мышечную память, подсказывает ей, что на столике рядом с лестницей стоит лампа, и она, нащупав ее, пытается включить свет, в спешке едва не сваливая лампу на пол. Свет включить не получается. Она чертыхается. Ей нужно попить, насытить организм водой и вылезти из платья. Оно прилипло к ногам… в нем холодно и неуютно. Она силится вспомнить, что делала до того, как вырубилась. Она была в кухне, ждала Роберта, ужин загублен, ее сердце разбито.

Сбитая с толку, она начинается спускаться по лестнице, одной рукой приподнимая перед платья, а другой опираясь на стену. Лестница винтовая и деревянная, так что она соблюдает осторожность – она уже падала с нее раньше. Хотя она и сконцентрировалась на том, чтобы сохранить вертикальное положение, внутри у нее маленький торнадо из паники. Она снова зарекается, что в жизни больше не прикоснется к алкоголю.

Практически ослепленная адреналином, она ощупью находит под лестницей дверцу кладовки и открывает ее. Лори обдает порывом холодного, затхлого воздуха. Встав на четвереньки, она шарит внутри, силясь найти фонарик, но ее пальцы наталкиваются то на ботинки, то на резиновые сапоги, то на зонтик, то на какие-то другие непонятные предметы, которые она в спешке и панике отбрасывает в разные стороны. От глубочайшего разочарования она начинает выть. Телефон! На ее телефоне есть фонарик! Она бежит в кухню и в темноте шарит по столу, сбивая пустую водочную бутылку на пол. Бутылка разбивается с громким звуком, из-за чего она охает и чертыхается, зато ей удается найти телефон. Облегчение практически осязаемо, когда она сжимает его дрожащими пальцами. Телефон оживает, и она, переполняемая эмоциями, плачет.

Осталось всего семь процентов заряда. Этого хватит.

С горящим на телефоне фонариком она бежит обратно в кладовку и находит электрический щиток. Как она и подозревала, все автоматы выключены, и она включает их. Все вокруг заливает такой яркий свет, что она вынуждена прикрыть рукой глаза. Она прижимается спиной к стене и тяжело выдыхает. В голове пульсирует боль, от усталости и облегчения она едва держится на ногах. И тут, оглядывая себя, она понимает, что вся залита кровью.

— Добрый день, босс. Я разбудила?

Голос Дэвис звучит раздражающе бодро. Я не сплю, но ей об этом знать не надо.

— Сколько времени?

Я переворачиваюсь, смотрю на часы. Одиннадцать ноль шесть вечера. Я откидываю одеяло и спускаю ноги на ковер, размышляя о том, что ковер надо бы почистить или хотя бы хорошенько пропылесосить. Он кремовый, этот ковер, и на нем видно даже крохотное пятнышко грязи, но его захотела купить Рэйчел. «Деревянные полы будут где угодно, кроме спальни», – сказала тогда она. В комнате еще сохранился след женского присутствия: изысканная люстра и богато украшенное зеркало над туалетным столиком, пушистый коврик из овчины в изножье кровати, пуховое одеяло в цветочек, которое я неделями не стирал, и шторы с таким же рисунком. Но постепенно он исчезает, частичка за частичкой, и я уже чувствую, как моя квартира все больше напоминает холостяцкую берлогу, становясь жалкой и неопрятной. Как и большинство женщин, Рэйчел хранила домашний очаг во всех смыслах; теперь же, когда ее не стало, у меня нет ни времени, ни желания заниматься украшательством.