Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 110 – Анна-Лу Уэзерли

Но есть участь похуже смерти, думает Моника. Это жизнь за решеткой за преступления, которые ты не совершал. Страдания и чувство несправедливости разъедают человека как рак. И, томясь в камере, Лори будет чувствовать себя точно так же, как все эти годы чувствовала себя Моника: беспомощной, лишенной надежды, обиженной и озлобленной. При мысли об этом Моника улыбается. Это будет местью, и месть станет долгой. Из всех она даже Роберта не ненавидела так, как ненавидела Лори, она фактически презирала ее, потому что без Лори ее жизнь была бы другой.

Пока у нее все получается; возможно, получается даже лучше, чем она планировала. Она, естественно, навестит Лори в тюрьме, во всяком случае один раз, прежде чем уехать во Францию. Она поступит именно так, как поступала всегда: поддержит ее, посочувствует ей и скажет, что сделает все возможное, чтобы помочь ей, – ведь с глаз долой не означает, что из сердца вон. Она останется ее самым верным и надежным другом, будет писать ей, слать подарки и деньги, чтобы Лори могла покупать в тюрьме самое необходимое. Как-никак, сестры всегда держатся вместе.

Моника поднимает глаза на телевизор, висящий на стене. Звук выключен, на экране улыбающаяся Клэр держит на руках ублюдка. На фото она, пухлая и круглолицая, выглядит счастливой. Снимок наверняка делал Роберт. Моника думает о том, что у ребенка его глаза. На бегущей строке внизу написано: «Молодая мать была убита в собственной квартире, ее восьмимесячный ребенок в критическом состоянии в больнице. Вчера вечером была жестоко убита Клэр Райт, двадцати девяти лет…»

Моника фыркает на слово «жестоко». Журналисты всегда из всего делают сенсацию. Ничего жестокого не было. По сути, она убила ее вполне милосердно. Ни капли крови не пролилось. Она не вспарывала ее, не разделывала, как это было с Робертом. Она пощадила ее, да и себя тоже.

— Ужас, правда? – замечает маникюрша, кивая в сторону телевизора. – Бессмыслица. Полная бессмыслица. Я в том смысле, что кому могло понадобиться убивать восьмимесячного младенца?

— Ну, есть больные люди, – говорит Моника, качая головой. Она обращает внимание на то, что остальные женщины в салоне молчат, наблюдая за ней, ожидая ее реакции.

— Вы же знакомы с ней, да? – вдруг заговаривает одна из них, жирная тетка, сидящая в педикюрном кресле; из пузырящейся воды торчат ее толстые лодыжки. – Вы же подруга этой Лори Миллс, подозреваемой, да?

Глаза маникюрши расширяются, однако она продолжает молча подпиливать ногти Моники.

— Да-да. Я знаю Лори с тех пор, как мы были подростками.

— Она же зарезала своего мужа, да? Перерезала ему горло, как я читала. – Женщина поднимает ногу из ванночки и шевелит толстыми пальцами. – На днях я сказала своему старику: «Смотри, что будет с тобой, если ты хоть раз обманешь меня!» – Она откидывает голову и издает горловой, хриплый смешок. Монике хочется отрубить ей пальцы ног, один за другим.

— Она ужасно страдала, – тихо говорит она, – ну, Лори. – Она сомневается, что толстуха услышала ее.

— Чертова психопатка, убить эту девочку и бросить умирать ее малышку. Больная. Ее надо запереть, а ключ выбросить.

Заканчивая, маникюрша с некоторой неловкостью косится на Монику.

— Даже не знаю, как вы можете дружить с этой курицей, – не унимается толстуха. – Я бы боялась, что стану следующей.