Книга Призраки Пянджа, страница 59 – Артём Март

— Я… — начал было Марджара, но его перебили.

Перебил тот, от кого этого меньше всего ожидали — Молчун.

Он протяжно, хрипло и очень нервно рассмеялся.

— Хайло закрой! — рявкнул на него Мартынов. — Че, выздоровил уже⁈

Зубаир даже и не заметил слов Вити. Просто пропустил их мимо ушей.

— Марджара, — заговорил он неприятным каркающим голосом, — твои новые друзья зажали тебя в угол, да?

Потом Зубаир раскашлялся. Хусейн ничего не сказал ему.

Мартынов застыл, нахмурившись. Я, понимая, что Зубаир хочет что-то сказать, молчал.

— Ты хотел показаться им благородным. Показаться жертвой обстоятельств, — продолжал Зубаир с акцентом, проявленным гораздо сильнее, чем у Хусейна. — Думал, втереться им в доверие? Ты, собака! Я слышал, как ты говорил: «Зубаир заслуживает умереть»… А сам ты? Сам ты чего заслужил?

Снайпер говорил как исступлённый, вещал в потолок, словно сумасшедший, прикованный к больничной койке санитарами. Тем не менее я понимал — слова его будут правдивы. Он желает поквитаться с Марджарой. Поквитаться тем, что все узнают, кто такой на самом деле Надим «Марджара» Хусейн.

— Ад! Вот что ты заслужил! — выкрикнул Зубаир. — Я тоже попаду в ад. Я готов к этому, а ты?

— Это уже не важно, — горько проговорил Марджара.

— Важно! Пусть твои новые хозяева, пусть шурави знают, кто ты есть на самом деле!

Мы с Мартыновым переглянулись. Витя крепче сжал цевьё и рукоять своего АК.

— Эта собака обвиняла меня в том, что я военный преступник. Так, шурави? — вопросил Зубаир, но никто ему не ответил. — Но сам ты мазан той же кровью, что и я! Вы слышите меня, шурави? Слышите, что я сейчас вам скажу?

Марджара обречённо опустил голову.

Мы с Мартыновым встретились взглядами. В глазах Вити я видел полнейшее замешательство.

— Мы слышим тебя, — ответил я Молчуну.

— Хорошо. Очень хорошо! — рассмеялся Зубаир. — Скажи мне, Марджара, ты ведь помнишь операцию «Аль-Асфар»?

Марджара, казалось, вздрогнул, услышав знакомое название. Потом опустил голову ещё ниже.

— Операцию «Жёлтые птицы», если говорить по-русски? — продолжил Зубаир.

Молчун замолчал, ожидая ответа. В шалаше воцарилась гнетущая тишина. Все тоже молчали, слушая раненого снайпера. Зубаир говорил отрывисто. Часто дышал, кривился от боли. Но говорил.

— Я… — тихо начал Марджара. — Я никогда её не забуду.

— Я слышу твой голос, Марджара! — рассмеялся, а потом закашлялся Зубаир. — Это голос раскаивающегося человека! Но я знаю тебя… Ты никогда не раскаиваешься по правде!

Эти слова подействовали на Марджару словно удар под дых. Я увидел, как вечно бесстрастное лицо Хусейна вдруг скривилось. Скривилось от душевной боли и горечи.

— Семьдесят девятый год, — продолжал Молчун, сказавший сейчас, казалось, больше, чем за всю свою жизнь. — Приграничный кишлак под Джелалабадом… Ты ведь помнишь, что там было?

— Помню… — сдавленным голосом просипел Марджара.

— Мы с тобой вошли в кишлак днём, — проговорил Зубаир. — Знали, что в нём много сирот. Детей, чьих родителей забрала война. Мы обещали этим детям спасение. Обещали еду и кров. А ещё — месть.

Мартынов поджал губы. Я просто внимательно слушал, держа автомат наготове.

— Мы забрали тех детей. Увезли в Вазиристан, в тренировочные лагеря, чтобы обучить их, как умирать во имя Аллаха и джихада. Ты ведь помнишь их? Пятерых детей, которых мы забрали с собой? Ты ведь помнишь их имена?