Книга Призраки Пянджа, страница 118 – Артём Март

— И что было дальше? — немного грустновато, но с интересом и робкой улыбкой спросил Белоус.

— А что дальше? Нам по рации сказали — ждите! Ну мы и стали ждать. А потом слышим с шелковицы ближайшей так: «ку-ку». Ну мы напряглись. За оружие похватались, Синицын кричит: слазь!

Уткин разулыбался, уставился на Малюгу, словно ребенок на клоуна в цирке.

— Ну он и слез!

— Кто? — не понял Вася.

— Кто-кто! Черепанов! Вот кто!

Уткин с Малюгой в голос рассмеялись. Белоус только улыбнулся.

А я уже давно слушал рассказ Малюги вполуха. Все потому, что смотрел на Мартынова.

Старший сержант больше не говорил с Авакяном. Он просто стоял в сторонке и курил, глядя на ребят-погранцов, выходивших из оружейки.

В следующий момент Мартынов внезапно сорвался с места и быстрым шагом пошел к зданию заставы. Исчез в дверях. Я успел заметить, что он повернул к канцелярии, где сидели офицеры.

— А чего это он? — проследив за Мартыновым, обернулся Малюга.

Никто ему не ответил. Только Ваня Белоус устало вздохнул и встал.

— Пойду я.

— Куда? — спросил Уткин.

— С Вороном погуляю. Нам ведь с ним скоро прощаться.

— Застава! Равняйсь, смирно! — скомандовал Таран, когда вечером того же дня мы собрались на боевой расчет.

После того как он привычным делом распределил, кто и где в следующие сутки несет службу, началась особенная часть.

— Внимание, товарищи! — начал Таран. — Сегодня утром я получил телеграмму из отряда. Должен вам сообщить, что пришел список бойцов, которые с завтрашнего дня подлежат демобилизации.

Таран говорил эти слова сухо, четко, точно таким же тоном, каким каждый день вел он боевой расчет. Мало кто из ребят мог бы уловить изменение в голосе начальника заставы. И все же они были. Проскакивали в его командном голосе время от времени едва заметные, взволнованные, а иногда даже и грустноватые нотки. Особенно это стало слышно, когда он принялся зачитывать фамилии тех, кому предстояло завтра отправиться домой.

— Сержант Авакян, младший сержант Хмелев, старший сержант Бричкин, старший сержант Мартынов…

Так, один за другим, назвал Таран десять имен. Десять заветных имен, что не прозвучат больше по-служебному, на боевом расчете. Не прозвучат больше в докладах о заступлении на охрану Государственной границы, не зазвучат больше в звонких голосах офицеров, ставящих боевую задачу.

И все же навсегда останутся в памяти Шамабада. Ведь они, эти люди, что совсем скоро станут простыми, гражданскими, навсегда останутся этим самым Шамабадом.

— Шамабад, это не застава, — начал Таран, когда произнес имена. — Шамабад — это люди, что несут здесь службу. Люди, что стерегут тут границу Родины. Шамабад — это пограничники.

Пуганьков, по правое плечо от Тарана, вдруг отвел заблестевшие глаза. Ковалев же стоял безэмоционально, словно алебастровый бюст. Старшина Черепанов едва слышно прочистил горло. Видимо, прогнал неприятный ком, что застрял в нем от слов Тарана.

— И пусть старики уходят, а новая, свежая кровь занимает их место, — продолжал Таран. — Но каждый из них знает, Шамабад, граница — все это навсегда останется в их сердце. А сами они — навсегда останутся пограничниками. И вы останетесь, братцы. Пусть совсем скоро вы уходите от нас, но навсегда останетесь в нашей памяти. Останетесь в памяти Шамабада.