Книга Шпионские игры, страница 74 – Артём Март

На мою ладонь лег тяжеленький латунный диск, покрытый потускневшей чёрной эмалью.

Это был немецкий маршевый компас Busch.

На крышке, под слоем потертостей, угадывалась гравировка — «Busch M.40», а чуть ниже — крохотный орёл, почти стёртый от частого касания пальцев.

Я щелкнул большим пальцем — крышка открылась с чётким металлическим звуком, обнажив зеркальную пластину под ней.

Внутри, под толстым выпуклым стеклом, лежал лимб с тончайшими делениями — цифры, чёрточки, углы, выведенные с немецкой педантичностью. Стрелка, синеватая у основания и алая на конце, замерла почти мгновенно, будто и не было тряски.

— Немецкий. Трофейный, — улыбнулся Наливкин. — Отец с войны привез. Передал мне. Я думал тоже сыну передать. Да вот только…

Капитан «Каскада» ухмыльнулся.

— У меня две дочки. Им такие игрушки без надобности.

Я глянул на Наливкина.

— Я не привык получать такие ценные подарки, не даря что-то взамен.

— Глупости, Саша, — покачал головой Наливкин. Потом замолчал и вздохнул. Повременив, продолжил: — Этот компас, он точный. Надежный, несмотря на возраст. Из любого дерьма выведет. И ты нас, Сашка, сегодня из дерьма вывел. Такой подарок — безделица по сравнению с тем, что ты совершил для меня и моих ребят.

Наливкин хитровато хмыкнул и добавил:

— Бери. А то обижусь.

Я притворно и иронично закатил глаза. Капитана такое мое выражение повеселило. Он сдержанно рассмеялся.

— Ну что? — сказал он. — Заканчиваем наш турпоход? Топаем до дому, до хаты?

Когда я глянул на компас, чтобы закрыть его, стрелка внезапно скакнула на юго-восток. На мгновение указала ровно туда, где за горами и Пянджем лежала застава Шамабад.

Я нахмурился, поджал губы.

— Компас не ошибается, говорите? — холодно сказал я Наливкину.

Стрелка компаса, справно указывавшая на север, снова дрогнула. На миг она указала по направлению на Шамабад и опять скакнула в правильное положение.

— Частенько ты поглядываешь на компас, а? — улыбнулся Шарипов, оглянувшись.

Мечеть осталась за спиной. Там же развернулась и степь. Ветер утих еще сильнее. Он пригнал тучи откуда-то с севера.

Когда мы вошли в ущелье, чтобы снова пересечь горы и на этот раз двигаться к Шамабаду, стало душно. Несмотря на то что солнце уже зашло, камни скал, раскаленные им, грели как надо. Заставляли спины и лица покрываться потом.

Капитан шел первым и вел свою лошадь под уздцы. В седле сидел советский разведчик. Искандарову будто бы стало лучше от травяного отвара, которым ему обработал ноги старый пастух. Тем не менее разведчик оставался все таким же необщительным. Он редко говорил с кем-то из отряда. Если и отвечал, то только односложно и по делу. Только с Шариповым несколько раз вел по-настоящему продолжительный разговор.

Искандаров был занят. Позаимствовав у Наливкина карандаш и несколько листков бумаги, он что-то писал прямо в седле. Писал медленно, в неудобной позе, но казалось, это занятие занимало все его внимание. Впрочем, остальные сильно к нему не лезли.

Мы с Нарывом шли конными следом. Везли в седлах собак. За нами ехал раненый Глушко, которому стало лучше после оказания первой помощи. Кровотечение его остановилось, но боеспособности он лишился почти полностью. Одной рукой с пулеметом не управишься.

Дальше переставляла ноги лошадь Ефима Маслова. Лейтенант тоже вел ее под уздцы. У него в седле, как-то сжавшись, ехал пакистанский шпион. Следом — свою кобылу вел второй Маслов. В его седле сидели девочка Тахмира с мамой.