Книга Шпионские игры, страница 35 – Артём Март

— Прошу, отпустите моего сына!

— Вы солгали нам о том, куда они ушли, не так ли? — Прошипел душман. — Пытались навести на ложный след… Махбуб, Мухамад! Взять старика!

Еще двое сошли с коней. Кинулись к старому пастуху, принялись избивать его. Потом поставили на колени.

— Говори, старый пес! — Рявкнул на него черноглазый душман со шрамом в брови, — Куда пошли шурави⁈

— Я вам не лгал… Они пошли на юг… — Протянул Вахид, которому уже подставили нож под бороду.

Черноглазый перевел свой хищный взгляд на Кабиля. Душман, что его держал, тут же подчинился немому приказу и выхватил нож. Приставил к горлу парня. Тот зажмурился, чувствуя, как лезвие царапает горло.

— Куда они пошли? — Повторил черноглазый душман в черной рубахе.

— На… На Юг… — выдавил мальчишка через силу.

Черноглазый сжал губы.

— Ну что ж. Может быть, вы и не лжете. Но вы торговали с шурави. Получили от них это.

Он показал мальчишке часы, а потом бросил их под ноги своему жеребцу.

— Потому вас нужно наказать. Мухамад! Убей старика в назидание этому выродку!

Перепуганный Кабиль уставился на отца. В глазах старого пастуха не было страха. Только смирение и… гордость? Гордость за него? За Кабиля?

От этого взгляда душа мальчика просто сжалась в груди.

Прежде чем душман приготовился резать горло Вахиду, парень вдруг вскрикнул:

— Стойте! Прошу! Молю вас! Не убивайте моего отца!

Черноглазый ухмыльнулся.

— Это почему же?

— Я… Мы… Шурави отправились в другую сторону… — Выдохнул Кабиль, — прошу, не убивайте отца! Я все вам расскажу! Все!

Улыбка предводителя душманов стала еще гаже.

— Говори. И тогда, возможно, твой отец будет жить.

Кабиль снова бросил взгляд на отца. В глазах старого пастуха больше не отражалась та гордость, что он испытывал за Кабиля минуту назад.

Теперь в них, в этих уставших глазах, можно было увидеть только горькое разочарование.

Не сказав больше ни слова, Вахид отвернулся. Отвернулся, чтобы больше никогда не видеть сына.

К восьми утра поднялся сильный, но тёплый ветер. Он шумел в нешироком ущелье, по дну которого тянулась тропа, показанная нам Вахидом.

Первым вёл свою лошадь под уздцы Шарипов. За ним двигались мы с Нарывом и Наливкиным.

Всем, кроме Искандарова, пришлось спешиться. Мы со Славой Нарывом сняли собак с седел и разрешили им шнырять вокруг под нашим присмотром.

Тропа была извилистой и каменистой. И люди, и лошади, следуя по ней, тщательно выбирали, куда поставить ногу.

Наливкин с Искандаровым о чём-то тихо разговаривали. Разведчик всё ещё выглядел измученным, но его жар спал, и он гораздо увереннее держался в седле. У майора теперь даже были силы на праздные разговоры, которые он вёл с капитаном «Каскада».

Шли преимущественно в молчании. Иногда вели беседы, в сущности, ни о чём.

Так мы и достигли равнины.

Преодолев последний изгиб тропы, мы вышли из-за скал. Перед нами развернулась выжженная солнцем степь, протянувшаяся на множество квадратных километров вокруг.

Она казалась почти пустынной. Лишь кое-где виднелись редкие, иссушенные солнцем кусты верблюжьей колючки да клочки стойкой, жёсткой и очень низкорослой травы.

Если на тропе, между скалами, было ветрено, то здесь, казалось, злой афганский ветер набрал полную силу — поднимал пыль над степью, крутил её в буро-жёлтых вихрях. Складывалось ощущение, что разозлись ветер ещё хоть на каплю сильнее — и поднимется настоящая пылевая буря.