Книга Шпионские игры, страница 30 – Артём Март

Старый пастух по имени Вахид ответил ему не сразу. Он думал долго. Молчал.

Лишь шум равнинного ветра, да редкое блеяние овец некоторое время было ответом молодому Кабилю.

— Тот молодой шурави говорил мудрые вещи, Кабиль, — тихо проговорил старый пастух. — От войны не убежишь, если она уже царствует вокруг. То, что произойдет сегодня, было лишь вопросом времени. Рано или поздно мы бы столкнулись с бандитами.

— Я им не верю, отец, — отвернулся Кабиль.

— С ними женщина и ребенок, сын, — сказал ему Вахид. — Шурви их не тронули, а даже, наоборот, кажется, стараются им помочь.

— Шурави убили дядю Дауда, — резковато бросил Кабиль.

Отец медленно обратил к нему свое лицо с густой, сероватой от седины бородой. Устало посмотрел на сына.

— Мой брат доверился не тем людям, Кабиль. Принял не ту сторону. За это он и поплатился. Мы с тобой не повторим тех же ошибок.

— Но отец… Если бы не шурави, мы бы…

— Если бы не шурави… — Взгляд Вахида, обычно спокойный и задумчивый, сделался вдруг жестче, — мы бы умерли с голоду. У нас не было бы столько овец. Не было бы совсем никакого будущего. Я обязан многим советской власти, сын. А пророк Мухамед, да благословит его Аллах и приветствует, учит нас быть благодарными и никогда не забывать добра. Вот и мы тоже не забудем.

* * *

Глинобитная, сложенная из грубых камней хижина пастухов расположилась на пригорке у самого края низины, где протекал ручей.

Внутри царил полумрак. Пахло сушеными травами, висевшими на стенах и потолке, а также вытопленным жиром. Свет проникал сюда лишь через дымоход в потолке, да узкие оконные щели.

Пастух сказал положить Искандарова на войлочный матрас, у дальней стены. Под голову ему старик по имени Вахид, скомкал и подложил свою бурку. Укрыл покрывалом из шкур горных козлов.

А потом принялся заниматься ранами Искандарова.

Разведчик, к слову, заснул почти сразу, как его уложили на матрас. Дорога измотала раненого человека.

Шарипов и Наливкин уселись у двери. Худощавый парень с лицом, поросшим смешным редким пухом, по просьбе отца нехотя поставил им деревянные ящики. Впрочем, мальчишка, звали которого Кабиль, почти сразу вышел на улицу следить за лошадьми и овцами.

Нарыв и Малинин устроились у оконной щели, время от времени наблюдая за тем, что твориться снаружи. Альфа, легла между ними и лакала воду, предложенную ей старым пастухом в деревянной миске.

Девочка с мамой расположились на втором матрасе, у стены. Пастух предложил им жареный курдюк, но они отказались. А вот нелюдимый афганец уселся в углу, недалеко от входной двери.

Мы с Булатом уселись у очага. Напившийся кипяченой, но остуженной воды пес, положил голову мне на бедро. Прикрыл глаза, когда я стал почесывать его выпуклый лоб.

На подбитой овечьими шкурами стене, над низкой полкой, полной какой-то мелкой утвари, я заметил висевшую фотографию в рамке. На ней, старой и почти выцветшей, были изображены два человека. Два солдата.

— Он был хорошим проводником, — вдруг сказал старик, омывавший ноги разведчика душистым отваром из лечебных трав.

Казалось, старый пастух не отвлекался от дела. Тем не менее он как-то заметил, куда я смотрю.

— На фотографии вы? — Спросил я.

— И мой старший сын. Год назад его убили душманы, когда поняли, что он водит шурави по тайным тропам, в горах.