Книга Застава, к бою!, страница 77 – Артём Март

— Пусть не переживает, — сказал Таран, немного погодя, — у нас тут самосудом не привыкли заниматься. Мы не такие, как его отец. Можешь прямо так и передать.

Алим передал. Таран явно хотел задеть этими словами сына Юсуфзы, однако, не задел. Тот просто растянулся в совершенно невинной улыбке, которая на лице душмана смотрелась как-то совершенно неестественно.

Однако я почти не наблюдал за реакциями самого Наби. Внимание мое было приковано к мальчишке, что стоял рядом с сыном Юсуфзы на коленях.

По мере того как его командир Наби говорил, мальчишка несколько раз переменился в лице. Сначала на нем взыграло легкое удивление. Когда Наби сам предложил поделиться с нами информацией, удивление парня превратилось в настоящее изумление. Когда Таран согласился — мальчишка помрачнел лицом.

«Как бы чего не выкинул» — подумал я в этот момент.

— Отведите этих двоих в баню, — сказал Таран, — приставим караул…

— Товарищ старший лейтенант, — обратился я.

Таран обернулся ко мне.

— Слушаю, Саша.

— Разрешите задать пленному несколько вопросов.

Таран прислушался. Потом обратил свой взгляд к дувалу, где стрелковые отделения следили за обстановкой перед заставой. Затем начальник глянул на часы.

— Ну давай, Саша. Разрешаю.

— Алим, — обратился я к Канджиеву, — спроси у этого, кто командуют духами, если он здесь?

Алим спросил. Когда Наби ему ответил, Канджиев передал нам:

— Его брат Имран.

— Сколько у него людей?

— Он говорит, — продолжил Алим, когда передал пленному вопрос и послушал ответ, — с учетом потерь должно остаться чуть больше сотни человек.

— Как он считает, при имеющихся силах и средствах, его брат решится на новое наступление?

Алим передал мой вопрос.

Наби помрачнел. Поднял на меня взгляд и что-то спросил у Алима. В его словах я услышал собственную фамилию, исковерканную пуштунским акцентом.

Канджиев кисловато передал его слова:

— Он спрашивает, не ты ли тот самый Селихов, что взял в плен троих из его братьев.

— Четверых, — ухмыльнулся я.

Алим, кажется, так и передал. Тогда Наби сказал еще что-то.

Канджиев тоже помрачнел. Зыркнул на меня.

— Что он сказал? — Спросил я.

— Он говорит, — решился Алим, — о тебе знают в их банде. И…

Алим вдруг осекся.

— Продолжай, Алим.

— Говорит, что если бы его люди знали бы тебя в лицо, то каждый посчитал бы великой доблестью тебя убить.

— Вон оно как, — хмыкнул Стас Алейников, — ты у нас, Саня, даже среди душманья настоящая знаменитость. Даже немножко завидно.

— А мне вот совсем не завидно, — угрюмо бросил Мартынов.

— Передай ему, что они могут попробовать, если им представиться такая возможность, — сказал я холодно.

Алим передал. Тогда сын Юсуфзы улыбнулся. Заговорил.

— Он говорит, — начал Алим, — что теперь, когда он встретился с тобой лично, он бы отговаривал своих людей от такой глупой затеи.

— Пусть отвечает на поставленный вопрос, — сказал я.

Канджиев поторопил Наби, а когда тот ответил, он передал его слова:

— Он почти уверен в том, что его брат организует новое наступление.

— Это глупо, — вдруг сказал Пуганьков, — уже светает. Скоро подойдут наши. Застава удержалась. У них все меньше людей. Потому я думаю, что это все просто бессовестный блеф. Только и всего. Они отступят за Пяндж.

— Не думал, что скажу это, товарищ старший лейтенант, — вклинился Черепанов, — но я согласен с лейтенантом Пуганьковым. Теперь уже им нет никакого смысла нападать. Времени слишком мало.