Книга На афганской границе, страница 97 – Артём Март

— А это вот у нас питомник, — сказал старшина, — тут держим служебных собак.

Питомник представлял из себя приземистое турлучное строение под шиферной крышей. Решетки его многочисленных вольеров смотрели на нас своими прутьями. Внутри, на подстилках из сена, ждали псы.

— На заставе у нас служат шесть собак, — начал инструктор, которым оказался тот самый сержант, что шутил над поворенком Гией. Звали его Сливиком с забавной фамилией Нарыв, — две из них — служебно-разыскные. Четыре — караульно-сторожевые. А вот и моя красавица.

Славик присел к вольеру, сунул руку сквозь прутья. Восточноевропейская овчарка черно-серой масти, что была внутри, тут же подступила к хозяину, стала лизать ему пальцы. Славик потрепал ее по мохнатой голове.

— Пальма. Моя служебно-разыскная. С норовом, но меня слушает.

— С норовом, тоже мне, — рассмеялся рядовой по имени Денис, — Это ты очень мягко сказал! С норовом! Злющая, сил нет! Цапнуть меня как-то пыталась!

Пальма присела. Осуждающе посмотрела на Дениса.

— Ты давай тут, не наговаривай. Сам виноват, — обиделся Славик, — я тебя предупреждал, что перед мордой у нее нельзя маячить.

— Перед мордой? — Хмыкнул я.

— Ну! Пальма у Славика с придурью, — рассмеялся худощавый ефрейтор по имени Стас, — кто у нее перед мордой окажется, того она норовит за жопу укусить. Старшине даже один раз досталось.

— Алейников, ты давай не болтай, — зло прошипел на него Черепанов.

— Виноват, товарищ прапорщик, — с ехидной ухмылкой, отозвался Стасик.

У дальнего вольера стоял Вася Уткин. Он опустился, чтобы рассмотреть, кто же там сидит, но инструктор Славик его поостерег:

— Ты туда нос лучше не суй, — сказал посерьезневший Славик.

— Да я просто посмотреть… — Не понял Уткин.

— Посмотришь сейчас так, что без пальцев останешься, — ответил инструктор. — Там Булат. Он в последнее время у нас не в духе.

С этими словами Славик помрачнел. Помрачнели будто бы и остальные парни с заставы. Старшина Черепанов неловко прочистил горло.

Любопытные вновь прибывшие стянулись к последнему вольеру. Я протиснулся сквозь спины солдат, чтобы посмотреть на того самого Булата.

Крупный и крепкий пес лежал у задней стенки и свернулся калачиком. Когда почувствовал на себе взгляды окружающих, зыркнул на нас и издал угрожающий рык. Потом уставился на меня злыми ореховыми глазами.

Пес и правда был массивен. Несмотря на то, что оказался он немецкой овчаркой, плотностью своей желто-черной шкуры походил на волкособа.

— Ну, чего ты, Буля, — опустился на корточки Славик. — Тут все ж свои.

Пес зарычал громче, и Славик, и так присевший на почтительном расстоянии от клетки, даже попятился гуськом. Встал, поправив китель.

— Служебно-разыскной? — Спросил я.

— Был, — вздохнул Славик, — пока что перевели в караульные, что б не списывать. Пес-то отличный. Молодой. Крепкий. Когда был с Никитой Мининым, хорошо работал. Мог взять след пятичасовой давности. Такого жалко списывать. Вот шеф и распорядился его пока перевести в караульные. Правда, он сейчас и в караулы не ходит. Никого к себе не подпускает.

Я заглянул в глаза Славику. Что-то скорбное было в его взгляде. Будто бы даже личное. Потому не стал я спрашивать, почему с Булатом так сейчас обстоят дела. Показалось мне, что расспрашивать подробности всего этого дела — только бередить душу парням.