Книга На афганской границе, страница 58 – Артём Март

Когда мы построились, Мамаев, стоящий от меня через Васька, буркнул:

— Мож нас щас покормят?

— Ага. Мечтай, — зло заметил Димка Ткачен.

Старшина тем временем стал лицом к строю. По правую и левую сторону от него ждали сержанты. Их было четверо. Бодрых стоял вальяжно, сунул большие пальцы за ремень.

— Приветствую на учебном пункте Московского погранотряда, товарищи призывники.

— Здравия желаем, товарищ прапорщик! — отозвались мы.

Прапорщик вещал на удивление спокойным и даже каким-то мягким голосом. Он не кричал, как часто бывает, а именно говорил. Говорил спокойно и размеренно. Да и вообще создавал впечатление довольно вдумчивого человека.

А еще лицо его показалось мне смутно знакомым. Я попытался выдрать из памяти какие-то воспоминания о нем, но так и не смог.

— В общем так, товарищи призывники, — сказал старшина, внимательно осматривая заставу своим холодным взглядом. — Скажу вам прямо. Сейчас вы — материал для пограничных войск, в общем-то, бесполезный. Даже, я б сказал, обременительный. И станете ли полезным, это еще очень большой вопрос. Но ответственно вас заверяю: мы сделаем все от нас зависящее, чтобы вы выросли в настоящих пограничников.

«М-да… — Подумалось мне в этот момент, — постоянно одна и та же песня. Как это было у Паречинкова в девятой роте? Вы все — говно!»

Хотя, что греха таить? Мне и самому доводилось то же самое говорить вновь прибывшим, когда был я сержантом. Только формулировки у меня были пожестче.

Командир нашей заставы почему-то не явился. Потому работал с нами добрый старшина по фамилии Маточкин.

Прямо там, на плацу, нас разделили по отделениям, по десять человек. Должностей, которые приписали в отряде, нам ожидаемо не сообщили. А еще не покормили, что особенно сильно расстроило Мамаева.

К слову, в мое отделение попали все товарищи, с которыми я успел познакомиться по пути в отряд. Оказались в нем и Вася Уткин, Дима Ткаченко, и даже Федя Мамаев.

На первый взгляд могло показаться, что отделения сформировали наобум. Едва ли не по принципу «эти сюда, эти туда», однако, я прекрасно понимал, что было это не так. А еще был почти уверен, что попал в стрелки. В любом случае скоро я все равно об этом узнаю.

Вместо завтрака, уже через десять минут после прибытия всем приказали строиться на марш-бросок. Пусть, из выкладки у каждого был лишь его личный вещмешок, для первого раза приказанные шесть километров станут для новобранцев серьезным испытанием.

Я к физическим нагрузкам был относительно подготовлен. Тем не менее знал, что моему снова молодому телу понадобиться время, чтобы привыкнуть к темпу армейских тренировок.

Мне нужно было окрепнуть еще больше, чтобы быть во всеоружии, когда я пойду в тот самый роковой наряд, в котором погиб мой брат. Ситуация эта обострялась тем, что я знал лишь примерную дату смерти Сашки, ту дату, когда его признали погибшим. Однако, какой выход на границу станет для меня смертельно опасным, сказать я не мог.

К слову, командиром нашего отделения оказался как раз Бодрых. Я видел, как Бодрых, получив нас под команду, зло поглядывал на меня. В глазах его светился настоящий триумф, плясали ехидные огоньки.

Перед марш-броском он подошел ко мне и сказал прямо:

— Ну все, солдат, вешайся. Ты у меня этот месяца так попляшешь, что мало не покажется. Ну… это если, конечно, мы с тобой не договоримся.