Книга На афганской границе, страница 127 – Артём Март

— Ихаб Аскерович сына своего потерял полгода назад, — сказал Канджиев, — без вести потерял. Так и не нашли. Исхаб считает, сына забрали люди Юсуфзы. Уж по ошибке ли, или специально — этого я не знаю. Видел я, как он убивается по этому поводу, потому и рассказал старику про твой поступок. Хотел ему сердце порадовать.

— Таким сердце не порадуешь, — сказал я в ответ. — Местью не вернуть потери. Уж я-то знаю.

— Не вернуть. Но так хоть душе спокойней, — ответил Алим задумчиво.

— С этим, Алим, я не могу согласиться.

Канджиев буркнул что-то на своем языке и тут же перевел:

— Хорошо. — Потом сразу добавил: — Пусть будет так, раз уж так ты считаешь.

Я хмыкнул.

— А Граница тебя сегодня обманула.

— М-м-м-м? — Обернулся Алим.

— Погрозила ждать удара в спину и не ударила.

— Буду я рад, Саша, если тут ты окажешься прав.

— Я тоже, — ответил я и почему-то обернулся к леску, в котором исчез старый охотник.

Этой ночью было холодно. Шел мелкий дождик с примесью какой-то крупы. Ребята называли такую разновидность непогоды емким словом «параша».

Я сильнее натянул на голову капюшон маскхалата. Внезапно за спиной зашуршало, у меня за плечами появился сержант Витя Мартынов — командир нашего отделения стрелков.

— Уже второй час сидим, — запричитал он кому-то, — ну где они? Чего не едут?

— Приедут, — буркнул усевшийся за большим камнем Стасик.

— Холодно, сука, сил нету. Лады. Я на позицию. Смотрим в оба ребята.

С этими словами Мартынов перебрался чуть выше по склону сопки, склонившейся широкой стороной к Пянджу.

Что идти мне в ночной секрет, я узнал на минувшем боевом расчете. Был это мой третий наряд. Таран отправил в секрет шестерых пограничников. «Молодым» в наряде был только я. Остальные — опытные бойцы второго года службы. Старшим наряды поставили Мартынова.

Все мы, облачившись в маскхалаты, спрятались в укрытиях, на пологом склоне сопки. Заняли места в кустах и за большими камнями.

Ночь была темной, хоть выколи глаз. Неприятная параша колола лицо. Холодный ветер, шедший с реки, щепал щеки.

Дуло так, что расслышать что-нибудь в такую погоду было почти невозможно. К этому звуку примешивались шум Пянджа и неприятный шелест мерзкого дождя.

— Едут, видать, — услышал что-то чуткий Алим.

На узкой дороге, позади наших позиций, зарокотал двигатель, захрустели камешки под колесами машины. Я обернулся, украдкой глянул на приближавшийся Уазик. Он шел медленно, с включенными фарами, но прятался от обзора с того берега под склоном сопки.

Следуя приказу, мы не выдали своего места расположения даже тем, кто ехал в машине.

Уазик остановился, метров за триста до линии границы. В бесконечном шелесте параши захлопали двери. Перед носом машины замаячили люди. Я напряг зрение.

Там были два человека: — один кряжистый в полевой форме. Другой — невысокий и худощавый. Кряжистый стал что-то объяснять худощавому. Потом оба направились в нашу сторону.

Присмотревшись, я их узнал. Кряжестым оказался таджик-особист. Другим… охотник Ихаб Аскаев, именно тот, которого мы с Алимом встретили в прошлом наряде.

— Всем приготовиться, — сказал тихо Мартынов. — Они идут.

— Вить, — позвал его вдруг Стас, отнимая гарнитуру рации от уха, — с заставы передают, сработка на нашем фланге.