Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 46 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Мсье Салтыкофф. — Он отложил часы, в которых ковырялся. — Опять торговаться? В четверг вы сбили с меня два рубля. Я после того ночь не спал.

— Нынче торговаться не стану, мсье Тибо, — сказал я. — Нынче мне нужна работа, какой вы отродясь не делали.

Тибо оглядел меня и Настю, а на Готье, уже вертевшем головой по полкам, задержал взгляд подольше.

— А правда, мсье, что вас Бонапарт за ухо драл? — спросил он, не опуская глаз.

Да сколько ж можно! Скоро я стану известен не как лекарь, а как человек, который прославился исключительно встречей с Наполеоном.

Это уже всерьёз начинает надоедать… Такой дурацкий слух и так быстро распространился. Вопрос этот Москва задавала мне через день, и ответ у меня давно был готов.

— Хотел. Я поклонился, и он промахнулся.

Тибо фыркнул, и лупа съехала у него со лба на нос. Готье что-то сказал ему по-французски, тот ответил, и через минуту они уже препирались, где во Франции мастера искуснее: в Париже или в Лионе. Тибо учился ремеслу на набережной Часов, где, по его словам, сидели лучшие оптики и часовщики Европы, а Готье, покинувший свой Лион восемнадцатилетним, стоял за него горой, и мне оставалось только ждать, пока они наспорятся.

Дело я изложил по-русски и коротко. Мне требовалось вогнутое зеркальце в ладонь величиной, с ручкой, чтобы держать его у глаза, а посередине окошко с гречневое зерно. Сверлить стекло было незачем, хватало соскоблить в середине амальгаму.

— Дырку в зеркале? — Тибо хлопнул ладонью по прилавку. — Мсье, я мастер, я не жестянщик!

— А видели вы, мсье, что у человека внутри глаза? — спросил я.

— Внутри глаза темно.

— Пойдёмте, покажу.

В задней комнате, где он точил стёкла, я велел закрыть ставни и зажёг огарок. Настя села на табурет. Огарок я поднёс к самому своему виску и заглянул ей в глаз вдоль пламени, так, чтобы свет и мой взгляд входили в зрачок одной дорогой. Глаз у неё вспыхнул изнутри красным, ровно и глубоко, и я отдал свечку Тибо.

— Держите у виска, мсье. И смотрите туда же, куда светите.

Он поглядел, ахнул и чуть не выронил свечку.

— Светится… — прошептал он. — Как у кошки в потёмках.

Мне вспомнилось, что француз Мери ещё сто лет назад разглядел жилы в глазу кошки, опущенной в воду, да так и не понял, отчего они стали видны. А у Тибо задрожали пальцы, и пламя в его руке заплясало.

Он долго молчал, вертя в руках огарок.

— Я уже год точу стёкла при двух свечах, — сказал он наконец. — А всё мне темно. Ежели сделаю вам эту дырку, мсье, первым вы посмотрите мой глаз.

Причин, отчего мастеру его лет стало мало одной свечи, бывает несколько, и гадать я не стал.

— Посмотрю, — сказал я.

— Зеркальце будет к вечеру. — Тибо стащил с носа лупу. — А стекло, какое вам нужно, — сильное, в палец толщиной — за день не выточить. Такие точат неделю.

— Столько у меня нет, — сказал я. — А кто в Москве колет катаракту, мсье? Слепцам после иглы надевают самые сильные стёкла, какие бывают, и точат их, верно, у вас.

— У меня. — Тибо поднял палец. — Заказывает их немец, главный лекарь Павловской больницы. Гааз.

О! Знакомая фамилия. Об этом человеке я читал в учебниках по истории медицины.

Упустить возможность познакомиться с ещё одной исторической личностью я не могу.

— Тогда зеркал сделайте два, — сказал я. — Второе пойдёт немцу.