Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 22 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Свидетеля Зотова допросить, — объявил наконец судья.

Зотов поднялся сам, и я было привстал, но квартальный успел подхватить его за локоть. На ногах Зотов стоял плохо.

— Показывали ли вы прежде под присягой, что покойный в последний год жизни повредился умом? — спросил судья.

— Показывал.

— Подтверждаете?

Тут Зотов перевёл взгляд с Кудрявцевых на меня.

— Нет, — сказал он. — Показывал я неправду. Покойного я видел один раз, за неделю до смерти, когда его разбил паралич. До того не видал ни разу. Бумагу ту писал их стряпчий, а я подписал, потому что расписки мои у господ Кудрявцевых.

Старший Кудрявцев вскочил, и стул под ним скрипнул на всю залу.

— Врёт он! — крикнул он. — Пьяница! Сам к нам приходил, денег клянчил!

— Вас, сударь, суд не спрашивал, — сказал судья, не повышая голоса. — Сядьте. — Он снова повернулся к Зотову. — Отчего же прежде показывали неправду?

— Долги, — сказал Зотов и опустил голову. — И пил я тогда, не просыхая.

Судья помолчал и обмакнул перо.

Молодец, Корней Демидыч! Сказал всё, как мне накануне, ни разу не запнувшись.

— Свидетель два дня назад был сумасшедший! — закричал стряпчий. — Его опоили, его…

— Управа свидетельствует, что в уме, — оборвал судья. — То записано. — Он повернулся ко мне. — А что же было с покойным в последнюю неделю, господин лекарь? Свидетели показывают, что заговаривался.

— Удар, — сказал я. — Паралич отнял у него правую руку и речь. Слова у таких больных путаются, воды просят, а говорят не то. Только разум у них цел. Они понимают всё, что им говорят, и плачут оттого, что ответить не могут. Сумасшествием назвать это нельзя.

— И давно такое знают? — прищурился судья.

— Дозвольте спросить о том инспектора управы.

Беккер встал снова и повторил суду то же, что накануне говорил мне у Зотова, прибавив заглавие геснеровой книги и год её выхода, семидесятый прошлого века.

Судья записал что-то и кивнул заседателям. Стряпчий тем временем перебирал свои бумаги, и я видел, как он ищет, за что бы ещё ухватиться. Через минуту он поднялся снова.

— Остаются трое свидетелей. Священник, приказчик и сосед покойного. Батюшка, отец Никифор, своими ушами слышал, как покойный перед кончиной заговаривался.

— Спросите отца Никифора, ваше высокоблагородие, когда покойный путал слова, — сказал я.

Кивнув, судья повторил вопрос. Отец Никифор, седой и сухонький, встал, перекрестился на образ в углу и посмотрел на меня из-под бровей.

— В ту ночь, как его удар хватил, — сказал он. — Через неделю он и преставился. Хотел покаяться, а сказать не мог, говорил несуразное и плакал.

— Дозвольте ещё вопрос, — сказал я. — Читал ли покойный с ним молитву?

Священник, услышав вопрос от судьи, удивлённо заморгал.

— Читал. «Отче наш» прочёл со мной до конца, громко, и ни разу не сбился.

Беккер на своей скамье кашлянул, и я понял, что он вспомнил своего Геснера. Судья посмотрел на священника, потом на Беккера и снова что-то записал.

— Спросите ещё, видел ли он покойного зимой, когда тот ездил к нотариусу писать духовную, — сказал я.

Священник подумал.

— Видел. На Крещение он у меня молебен заказывал и о вкладе на колокол со мной толковал. Торговался, как всегда, за каждый рубль. — Старик вдруг улыбнулся в бороду. — В полном разуме был, прости Господи.