Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 116 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Это ваше средство против подагры весь Петербург купит, — сказал Лемке, глядя, как отец кривится от горечи. — У нас подагриков что голубей на Сенной.

— Сперва поглядим, как подействует, Адам Васильевич.

Настя, уходя с дамами наверх, задержалась у дивана.

— Старую яблоню мы почистили, Алексей Петрович, как вы велели. Дупло замазали глиной с коровяком. Ждём ваших черенков.

— Обещал я привезти их на свадьбу, да свадьба ваша, вишь, раньше листопада, — ответил отец. — Черенки режут, как лист опадёт. Пришлю по осени. А пока в дормезе корзина стоит, с моих яблонь, после Спаса. Это тебе.

Покраснев, Настя присела перед ним, а отец кашлянул в кулак и отвернулся. Черенков со своих яблонь он, по словам моей матери, не давал никому, даже Андрею.

Когда дамы ушли, барон сел в кресло у дивана и при мне рассказал отцу всё, с самого мая прошлого года. Про вчерашнюю саблю он говорил дольше всего и сам себя ругал старым дурнем. Отец слушал молча. Пальцы его, всю жизнь отбивавшие по чему придётся своё вечное «раз-два-три», замерли на подлокотнике.

— Саблю ты, Пётр Кузьмич, правильно отдал, — сказал он наконец. — Сперва свадьбу сыграем. А с подлецом после, вместе.

Потом он повернулся ко мне.

— А ты ему правду сказал. Это правильно, Михайло.

Похвалу от отца я слышал нечасто и эту запомнил.

Капли я дал отцу два раза, как обещал, и всю ночь просидел возле него на Кирочной. К утру палец стал остывать, а живот у него так и не заворчал. На рассвете отец открыл глаза и долго смотрел на меня.

— Хвощинский меня десять лет пиявками лечил, — сказал он. — Так ни разу и не вылечил. Ты где этому выучился, Михайло?

— На войне, батюшка.

Так я всем вечно и лгу. На войне говорю, что у гражданских лекарей обучился, а гражданским говорю, что знания получил на войне.

Отец ничего мне не ответил, только смотрел. Пальцы его на одеяле лежали неподвижно.

Скрыть, кто я такой, мне удавалось и от Комитета, и от государя. От отца, который знал своего младшего с пелёнок, скрывать это было куда труднее.

В воскресенье отец простоит в церкви на своих ногах. А барона теперь держало и моё слово, и слово старого товарища, и за это я был отцу благодарен больше, чем за всё остальное.

* * *

Приданое привезли в субботу с утра. Обычай здесь, как объяснила мне мать, такой. Накануне венчания родня невесты привозит в дом жениха всё её добро и сама стелет молодым постель.

Три подводы с сундуками встали у моих ворот, а следом подкатила карета с Дарьей Гавриловной и обеими тётушками. Сундуки таскали бутурлинские люди, Львов взялся им помогать, а Павел с отцом сидели в зале, положив больные ноги на табуреты, и командовали, куда нести. Олимпиада Ильинична читала роспись вслух.

— Перина пуховая одна да подушек шесть, одеял стёганых два и сундук белья столового, — читала она нараспев, а потом подняла глаза от листа. — Кружева брабантские — от тёток.

— От тёток! — Евпраксия Ильинична стукнула клюкой об пол. — Так и записано.

Мать с баронессой встали над одним сундуком и спорили, какую подушку класть сверху, и ни одна не сдавалась. А когда я сунулся было в собственную спальню, Евпраксия Ильинична загородила мне дорогу клюкой.

— Жениху туда до венца ходу нет, батюшка мой. Ступай.

Записку от Насти младшая тётушка сунула мне в руку на прощание.