Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 16 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я сломал сургуч.

Почерк был мне незнаком.

Совершенно. Я перебрал в памяти всех, чью руку знаю, и похожего не нашёл. Писано было аккуратно, ровно, с наклоном, каким пишут люди, привыкшие к перу, и без единой помарки. Так пишут набело.

'Милостивый государь Михайло Алексеевич.

Не имею чести быть Вам представленным и покуда не ищу сей чести, о чём прошу не судить строго.

Извещаю Вас, что дело, в коем Вы нынче одержали победу, было затеяно не теми, кто ставил подписи. Люди сии подписали искренне и по убеждению, и зла Вам не желали. Зато желал его тот, кто им о Вас донёс, и донёс в известный день и в известном порядке, отнюдь не случайно.

Полагаю, Вам небезынтересно будет узнать его имя.

Равно как и то, что нынешняя неудача его ничему не научила и что следующий шаг он готовит против Вашего дела за Рогаткой, а вовсе не против Вашего ремесла.

Ежели угодно, я скажу Вам больше при встрече. Место и час назову особо. Приходите один и никому не сказывайте, ибо в противном случае я разговора не начну.

Доброжелатель'.

Я прочёл это предельно внимательно.

Человек этот не представился. Что ж, мне к такому не привыкать. Но всё же любопытно…

Потом я взял свечу, поднёс лист к огню поближе и стал разбирать его так, как разбираю больного.

Бумага дорогая, и такой, я знал, в лавке для записок не берут. Почерк набело, стало быть, письмо переписано с черновика, а черновик составлялся не в один присест. Слог гладкий, казённый в лучшем смысле, с оборотами, какие ставят люди, всю жизнь пишущие бумаги. «Не ищу сей чести», «в известном порядке», «в противном случае».

Ни ошибки, ни поправки, ни единой приметы.

Человек, который писал это письмо, знал, что я стану его разглядывать, и не оставил мне ничего.

А главное было в другом.

Он знал, что дело в госпитале кончилось нынче, часов пять назад. И письмо уже лежало у меня на столе.

Я позвал Гришку.

— Кто привёз?

— Мальчишка, барин. Не наш, с улицы. Сказал, велено передать в собственные руки, а от кого, не знает. Дали пятак и велели бежать.

Ну разумеется.

Я вернулся к столу, сел и ещё раз перечитал последние строки.

Против моего дела за Рогаткой.

Двор. Двадцать учеников. Известь, пакеты, носилки, соль, книга. Всё, что я строил так долго и что нынче стоит на одном. На том, что я там хозяин и что бумаги в порядке.

Я сложил письмо и убрал его в папку.

А на следующий день я получил второе сообщение. Узнал время и место встречи с неизвестным.

Что ж… Пришла пора узнать, кто этот тайный союзник и чего он от меня хочет.

И главное — союзник ли он мне на самом деле.

Не прошло и дня, как мне назначили точное время и встречу. Таинственный незнакомец ждал меня в трактире у Сенной. А это место я знал очень хорошо.

Тут год назад сидел у окна человек в сером кафтане, которого мы так и не взяли, и тут же Ртищев два воскресенья кряду пил чай и глядел на извозчиков. Место выбрал не я, и выбор этот сказал мне многое ещё до разговора. Дворян тут не бывает, зато народу столько, что никто ни на кого не глядит.

Я пришёл за четверть часа до срока, сел в углу, спиной к стене, и велел подать чаю.

Он явился минута в минуту.

Невысокий, лет сорока, в добротном тёмном сюртуке. Лицо у него было из тех, какие я забываю через минуту. Руки чернильные, с той особой мозолью на среднем пальце, какая бывает у людей, пишущих по восемь часов в день.