Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 115 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Вы хотите оперировать здесь? Сейчас? — спросил Ларрей.

— Здесь и сейчас. Он наш. Своих я не оставляю.

Ларрей перевёл взгляд с Демьяна на меня и снял мундир.

— Тогда я вам ассистирую.

Когда французские служители понесли к Демьяну таз и ведро, наши под хорами зашевелились у меня за спиной.

— Ваше благородие, никак резать его собрались? — приподнялся на локте рыжий драгун.

— Резать буду я, — ответил я. — А французы подержат.

Труднее всего было с болью. Эфир остался на нашем берегу, у Никитина, вместе с единственным человеком, который умеет считать при нём дыхание. Опий в такой голове прячет от лекаря всё, что ему надо видеть, и вдобавок давит дыхание. Я сказал это Ларрею вслух и добавил, что выручил бы холод.

— Лёд! — подхватил Ларрей. — Под Эйлау на морозе мои раненые почти не чуяли ножа, и кровь шла скупее. Здешний пивовар держит лёд в леднике.

Пока несли лёд, служитель выбрил Демьяну голову вокруг раны, а я велел вскипятить воды с солью и остудить её до тёплого. Кожу вокруг раны я протёр известью из фляги. Лёд Ларрей наколол сам, завернул в проваренный холст и обложил им рану по краям на четверть часа. Холод глушит в коже нервы и сжимает сосуды, это в моём веке знал всякий студент. Ларрей дошёл до этого сам, на снегу под Эйлау.

Руки мы вымыли уже после льда, известковой водой из моей фляги, по локоть, со щёткой. Ларрей смотрел, как мою я, и, ничего не спросив, вымыл свои так же. Инструмент я протёр спиртом, и его подъёмник тоже.

Голову Демьяну держал Ляховский, а руки и ноги мне держали двое французских служителей. Демьян после припадка лежал оглушённый, но мне надо было, чтобы он меня услышал.

— Потерпи, братец, — проговорил я ему на ухо по-русски. — Будет больно, потом полегчает.

— Начинаю, — предупредил я Ларрея по-французски.

Края раны я продлил вверх и вниз и откинул кожу двумя лоскутами. Демьян застонал и рванулся, служители налегли на него. Голова кровила, хотя лёд и сделал своё, и Ларрей пальцами придавливал края, покуда я перехватывал шёлком сосуды покрупнее. Под кожей открылась кость. Пятак сидел внутри, одним краем вдавленный, а другим ещё державшийся за соседнюю кость, и из-под вдавленного края сочилась тёмная кровь.

Трепан я поставил вплотную к краю вдавления, на целую кость. Едва коронка взяла кость, центральное сверлице я вывинтил и повёл коловорот дальше, в четверть оборота, слушая, как скрипит под зубьями. Ларрей наклонился так низко, что я чувствовал его дыхание у себя на щеке. Демьян затих, кость боли не чует.

Когда скрип сделался глуше, я перестал давить вовсе и довёл последние обороты почти на весу. Круг кости вышел.

— Подъёмник, — попросил я.

Ларрей вложил мне в ладонь свой, с костяной ручкой. Я завёл его через окошко под вдавленный край и потянул вверх, медленно, по волосу. Кость скрипнула, подалась и вышла целиком. Под нею торчал осколок, тонкий и острый, длиной с ноготь, и остриём он упирался в оболочку мозга, однако насквозь её не прошёл. Я вынул его пинцетом. Следом вышел сгусток, небольшой и чёрный, а под ним открылась целая оболочка, и она ходила в такт пульсу.

Вдавленный кусок я решил обратно не ставить. Три дня он пролежал в грязной ране и загноился бы наверняка. Голова у Демьяна зарастёт рубцом, а шапку он будет носить и так. Открытое место я промыл тёплой солёной водой, кожу свёл редкими швами и в нижний угол вложил полоску холста, чтобы было куда выходить сукровице.