Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 10 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— А ты всё равно пойдёшь.

— Пойду.

Я встал и подошёл к нему.

— Терентий. Слушай меня внимательно, повторять не стану. — Я говорил медленно. — Я тебя из учеников перевожу. С нынешнего дня ты у меня не ученик. Ты при мне второй, вместе с Плетнёвым. Жалованье положу лекарское, сколько смогу.

Он моргнул.

— Барин, да куда мне…

— Молчи. — Я поднял ладонь. — Ты пятнадцать лет резал без бумаги. Бумагу я тебе достану, не нынче, так через год, и это будет моя забота. А покуда ты станешь работать при мне и учить моих мужиков, потому что ты умеешь то, чего они не умеют, и уже давно.

Терентий стоял и молчал, и на лице у него ничего не отражалось.

Потом он вдруг неловко поклонился в пояс, чего я терпеть не могу.

— Не кланяйся. У меня и без того забот довольно.

* * *

В Медико-хирургическую академию я поехал в понедельник, и ехал туда совсем не с тем чувством, с каким год назад ехал на Выборгскую.

Тогда я ехал доказывать. Нынче я ехал объяснять, и разница между этими двумя вещами громадна.

Зала оказалась новая, светлая, с высокими окнами, и пахло в ней мелом и свежим деревом, а никак не кислыми щами из подвалов. Народу собралось человек сорок. Я оглядел этих людей и сразу отметил главное. Половина из них была молода.

Профессора сидели передо мной впереди, адъюнкты за ними, а дальше, вдоль стен и в дверях, стояли студенты старших курсов, которых, судя по всему, никто не звал, и они набились сами.

Мне предложили стул.

Это была первая разница, и я её оценил.

— Господин Салтыков, — начал председательствующий, человек лет пятидесяти, с профессорским выговором и цепкими глазами. — Конференция просила вас изложить случай. Излагайте, как вам угодно, хоть с середины, хоть с конца. Перебивать станем.

— Благодарю, что предупредили.

По зале прошёл смешок, и я понял, что хуже уже не будет.

Излагал я сорок минут.

Начал я с падения. С того, что человек встал, работал, считал товар и жаловался на гул в голове, и что именно эти двенадцать часов и есть самое обманчивое, что бывает при ударе в голову. Объяснил, отчего так выходит. Кровь из разорванной жилки копится часами, а не идёт разом, и покуда её мало, мозг терпит.

Потом разложил перед ними признаки. Зрачок, расширившийся справа. Руку, ослабевшую слева. Пульс, упавший с семидесяти до сорока восьми. Дыхание, ставшее редким и глубоким.

И тут в меня полетел первый вопрос, и полетел он из третьего ряда.

— Простите, откуда накрест?

Спрашивал молодой, лет двадцати пяти, в адъюнктском сюртуке.

— Оттуда, что мозг управляет телом накрест. Правая половина его заведует левой стороной тела, левая правой. Это видно на всяком ударе в голову и на всяком человеке, которого разбил паралич.

— Позвольте, — поднялся старик из первого ряда. — Сие утверждали древние, но доказательств тому нет.

— Доказательство сидит у меня в мастерской и просит парусину, — сказал я. — У него была беда справа, а слабела рука слева. Нынче обе руки при нём. Других доказательств у меня для вас нет, ваше превосходительство, а это, полагаю, чего-то стоит.

— Отчего именно справа сверлили? — крикнули от дверей.

— Оттого, что там была припухлость от удара, и оттого, что расширился правый зрачок. Обе приметы указали в одно место. Если бы они расходились, я бы не взялся.

— А если бы удар пришёлся в затылок?