Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 87 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я склонился над его тремя колонками.

В первом полку за неделю слегло, читал я, двадцать два человека, во втором сорок, в третьем сто девять.

Я держал этот листок и молчал дольше, чем следовало.

— Алексей. Ты понимаешь, что ты сделал?

— Посчитал, — сказал Никитин.

— Ты доказал. — Я положил листок на стол и разгладил ладонью. — Это я мог кричать хоть год, и мне отвечали бы, что осень, что всегда так. А теперь у меня три полка рядом, одна погода, один провиант и три числа. Против этого возразить нечем.

Никитин смутился и стал глядеть в сторону.

— Тут ещё Юлиус ходил, спрашивал по-своему. Он у третьего полка выспросил, сколько у них дров. Говорит, у них дров вдвое меньше, потому надо и это записать, а то, говорит, скажут, что мы врём.

Вот тут я понял, что за три месяца мой немец научился не столько лечить, сколько думать. А это было дороже любого приёма.

— Записывайте оба. И дрова, и тесноту, и харчи. Чем больше вы сами укажете на слабые места, тем меньше их укажут нам.

В тот же вечер я позвал обоих и объявил то, что решил ещё в Пултуске.

— Алексей Степаныч. С понедельника ты остаёшься тут за старшего. Лазарет, люди, известь, весь порядок. Бумагу Виллие подписал, она у меня в сумке.

Никитин побледнел так, что я испугался за него всерьёз.

— Михайло Алексеевич… Я ж не потяну.

— Потянешь.

— Но я же только начал! У меня опыта толком нет…

— Ты лекарь, который уже изменил судьбу множества солдат, — сказал я. — И это не я придумал, это мои числа. Хочешь, покажу?

— Не хочу.

— Тогда слушай. — Я сел напротив него. — Тебе будет страшно первые дней десять. Ты станешь подходить к каждому столу и проверять за всеми, и не станешь спать. Это пройдёт. А потом наступит худшее, и я хочу, чтобы ты о нём знал заранее. К тебе привезут человека, которого ты не спасёшь, и ты станешь думать, что спас бы я. Так вот, Алексей. Не спас бы. Я тоже не всех вынимаю. И ежели ты станешь мерить себя по мне, ты сломаешься к весне.

Никитин молчал, глядя в пол.

— А по чему же мне тогда себя мерить? — пожал плечами он.

— По числам. — Я постучал по его листку. — Только по ним. Они не врут и не жалеют. Гляди свои три колонки и веди четвёртую, свою. И ежели через месяц она станет лучше, чем была при мне, ты мне отпишешь, и я тебе отвечу такое, чего ты от меня ещё не слыхал.

Юлиус, слушавший нас со своего угла, спросил по-французски, что будет, если колонка станет хуже.

— Тогда, Юлиус, вы мне тоже отпишете, и отпишете первым. Плохие числа шлют раньше добрых, это правило.

Немец кивнул и записал в свою книжечку.

А после, оставшись один, я сел над тетрадью и свёл то, ради чего вёл её всю кампанию.

Две колонки.

В левой я выписал, что сталось бы со всем этим по здешнему обыкновению, и выписал не с потолка. Я знал эти числа из своего века. Сколько умирало в наполеоновских кампаниях от ран и сколько от болезней, какая доля раненых не доживала до госпиталя и как на одного убитого в бою приходилось пятеро сгинувших после.

Триста девять человек, принятых мною в Пултуске. По здешнему обыкновению приняли бы не всех, ведь подвод под огонь никто бы не послал, и десятков пять осталось бы в поле на моих глазах. Из принятых треть умерла бы в первые дни. А наутро, при отходе, оставили бы всех, кого не успели вывезти, и тех можно считать умершими.