Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 77 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Внизу, уже своей рукой, Виллие приписал четыре слова.

«Берите всё. Будет много».

Я перечёл их дважды и понял, что эти четыре слова весят больше всей остальной бумаги.

— Алексей! Буди всех. Снимаемся нынче же.

Никитин не спросил, куда и зачем. Он спросил другое.

— За сколько, Михайло Алексеевич?

— За три часа.

Он поглядел на ригу, где лежало сорок человек, на две печи, на котлы, на разложенный инструмент, потом на меня.

— Тогда я начинаю с тяжёлых, — сказал он и пошёл.

Три часа эти я запомню. Мокрый снег, темнота, фонари, ругань, скрип. Тридцать двух человек на подводы, каждого закрепить и каждому проверить повязку, потому что тряска рвёт то, что зашито. Восьмерых тяжёлых я оставил в риге с двумя служителями и с наказом, и это было самое паршивое решение той ночи.

Котлы велел в фуру, бочонки с известью перевязать вдвое, ящики Шамшева на солому, скатки в сухое, иначе схватятся ещё в дороге.

Рябой фельдшер, укладывая корпию, ворчал, что этак мы к утру не управимся. Управились за два с половиной часа.

Павел пришёл, когда уже запрягали.

И по лицу его я понял, что и его полк подняли той же ночью и что на двоих у нас было минут пятнадцать.

— Нас туда же, — сказал он. — К Пултуску. Выступаем через час.

— Знаю уже.

Мы постояли молча. Вокруг таскали, кричали, скрипели колёса.

— Ты вот что, — сказал наконец Павел. — Ежели меня привезут, ты меня не жалей. Понял? Гляди, как на всех глядишь, и решай, как на всех решаешь.

— Павел…

— Я серьёзно говорю. — Он поглядел мне в лицо. — Я тебя вчера видел в деле. Ты человека на три группы разбираешь и глазом не моргнёшь. Вот и меня так же. Я не хочу, чтобы через меня кто-то помер.

— Не помрёт, — сказал я. — Сам не привозись, вот и всё решение.

Он засмеялся, хлопнул меня по плечу и ушёл в темноту.

Марш к Пултуску занял двое суток, и за эти двое суток я впервые увидел армию целиком.

До сих пор я видел её кусками, полком на квартирах, ротой на дороге, партией рекрутов, госпиталем.

А теперь она шла мимо меня вся разом.

Колонны шли мимо меня по обочинам, потому что дорога превратилась в чёрное месиво по ступицу. Пехота месила его молча, и над колоннами стоял пар. Артиллерия вязла постоянно, на орудие наваливалось человек по сорок, и через полверсты всё начиналось снова.

Сорок тысяч человек, идущих в одну сторону по болоту.

Я сидел на облучке, глядел на это и считал, потому что иначе не умею.

Двести орудий, при всяком ездовые и прислуга. Тысячи лошадей, которые падут. И десятки тысяч пехоты, что вторые сутки идут мокрыми и ночуют на земле, а завтра станут драться у меня на глазах.

А потом всех этих людей понесут ко мне.

В штабах, судя по всему, творилось то же, что и на дороге.

На ночёвке я слышал, как ругались два штабных офицера, и из ругани этой понял больше, чем из всех бумаг. Главнокомандующий разделил армию на три части и разослал корпуса, потом переменил решение, потом велел спешить к Пултуску ночью, потом, сказывали, вовсе уехал, оставив командование на генералов.

— Как же так? — спросил Никитин, слышавший то же самое. — Кто ж тогда командует?

— Тот, кто ближе к делу, — сказал я. — И, стало быть, завтра всё будет решать не бумага, а тот, кто на месте.

Сказал я это про генералов.

* * *

Пултуск встретил нас городком на правом берегу Нарева, с костёлом, ратушей и старым замком на холме.