Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 28 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— А как так вышло, что он вообще смог вас встретить? Что за совпадение такое? — поинтересовался я.

— Община наша, сударь, мала. Несколько сот человек на весь город, и все ходят в одни и те же три двери. Здесь нельзя потеряться. Здесь можно только надеяться, что тебя не станут искать.

Есть у меня ещё пара вопросов, но я это уточню чуть позже.

— Спасибо, что рассказали правду, Лука Осипович, — кивнул я. — А что насчёт барона? Бутурлин этого не знает, верно?

В комнате стояла тишина, только трещала свеча.

— Нет, господин Салтыков. Не знает. Но это ещё не вся правда… — продолжил учитель. — Поймите, что не всё я вам могу рассказать. И оговорюсь сразу, что я скрываю. Не скажу, отчего моё настоящее имя опасно до сих пор, через двенадцать лет и через две тысячи вёрст. Не скажу, кому оно мешает. Это знание вообще лучше никому не отдавать, — он выпрямился. — Вы вправе счесть всё это выдумкой беглеца. Проверить вам меня нечем, бумаг у меня нет, свидетель мой лежит в женевской земле. Оттого я принёс вам единственное доказательство, какое у меня есть.

— Один вопрос всё же задам, и он не о вашем имени, — решил добавить я. — Отчего вы ходите туда, где вся ваша Франция сидит лицом к лицу? Двенадцать лет прятаться и самому явиться в единственное место в городе, где вас могут узнать? Не слишком ли это странно?

— Оттого, сударь, что лично мне это кажется логичным. Сами подумайте, — Готье невесело усмехнулся, — я бежал мальчишкой. И узнать меня могли человек пять на всём свете, и все они остались там, в старом мире. Казалось бы, кто меня может узнать, особенно спустя двенадцать лет. Но такой уж выдался год… Нынче Европа снова горит, и все, кто может, добегают сюда, в Российскую Империю. Этот господин, судя по внешнему виду, из недавних беженцев. Я ошибся в счёте, сударь. Первый раз за двенадцать лет. Один из тех людей, которые меня хорошо знали… — он помолчал, — всё же встретился. И этого стоило опасаться. Дорого ли встанет эта ошибка, я пока не знаю.

— Доказательств вы много описали, но, скажу прямо, все они сомнительные, — заключил я. — Только слова. Я могу вам поверить, но всё же мне трудно принять тот факт, что вас придётся допускать до детей. И скрывать эту правду от Петра Кузьмича.

Я сказал то, что должен был. А уж как он отреагирует… Посмотрим.

— Понимаю. Вам довольно завтра сказать два слова Дарье Гавриловне, и я к вечеру окажусь на улице, а к весне, вероятно, в долговой яме. Вы это знаете. Человек, который врёт, сударь, не стал бы рассказывать то, что сказал вам я. Поймите, прошу…

Читал этого человека я очень хорошо. Положение тела, руки… Нет. Он точно не лжёт. Как и его глаза, в них видно честь. Он просто исповедовался и рассказал всё то, что скрывал долгие годы.

Отчего поведал он это именно мне? Что ж, видимо, он, как и я, почувствовал, что есть между нами сходства. Только сам он их не понял.

Не понял, что напротив него сидит человек, который тоже живёт под чужим именем. Что «Михайло Салтыков» мной присвоен ровно так же, как им «Луи Готье».

Мы оба самозванцы, но уже начали новую жизнь. И стараемся в ней чего-то добиться.

— Лука Осипович, — я налил нам обоим квасу за неимением в моей комнате чего-либо приличнее. — Слушайте моё слово, и оно у меня одно. Кто вы родом, чьё имя носите и от кого его прячете, дело ваше, и допытываться я не стану ни завтра, ни через десять лет. Для меня вы человек, который протащил умирающего через зимние горы. Такой человек может сидеть за одним столом с кем угодно. А тайна ваша полежит где лежала. У лекарей это называется тайной больного, и держать её нас учат ещё до того, как мы учимся управляться с ланцетом.