Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 13 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Штосс держал, Никитин считал пульс, Робек следил за лицом. Хорошая вышла работа. Командная, я бы даже сказал! Всё так, как и должно быть. Жаль только, анестезиолога не хватает…

Когда я наложил повязку и мы уложили Авдеева обратно на подушки в положении полусидя, он вдруг вздохнул. Вдохнул полной грудью и не смог слёз сдержать. Столько мучений пережил, и всё оказалось не зря.

— Дышу, барин, — пролепетал он. — Ей-богу, дышу…

— Дышишь, — я вытер руки. — Я ж обещал. Теперь спи. Завтра ещё разок потерпишь, и совсем полегчает.

Он закрыл глаза и почти сразу забылся, на этот раз спокойным сном, а не полуобмороком.

Робек крякнул, потёр загривок.

— Ну, Салтыков, вы не перестаёте удивлять. Читал я про такое, слыхал, что делают, а вот чтоб при мне, да чтоб живой встал… — он покачал головой. — Глядите только, не хвалитесь раньше срока. Рано ему ещё живым числиться. Загноится если опять вокруг трубки… Всё тогда. Помрёт. Сколько раз такое было? Мало кого удавалось вытащить.

— Знаю, Михаил Михайлович. Оттого и трубку промывать буду вином дважды в день и следить, чтоб чисто было. Но начало доброе.

— Доброе, — согласился он. — Ну, я к себе. Вечером загляну, погляжу на вашего воскресшего.

Робек ушёл. Фрол, бормоча себе под нос что-то про вино и про новомодные затеи, потащил таз выносить. Мы со Штоссом остались в палате вдвоём, если не считать спящих больных.

Странно, а куда делся Мейер? Уже который день Карла Фёдоровича не вижу. Может, отпуск взял или перевёлся куда-то? Да вот только я не слышал, чтобы местные лекари могли надолго удалиться отдыхать.

Штосс вытер руки, помолчал немного, а потом заговорил.

— У меня был такой больной. Я тогда ещё в полковых ходил. Солдат, грудь пробита пулей, — рассказывал он. — Зажило, да ненадолго. После встала в груди вода, как у вашего. Гнойная эта дрянь, — Штосс старался казаться спокойным, но я ощущал, что говорить ему об этом тяжело. — Я знал, что надо выпустить. Читал у Ларрея, как французы делают. И выпустил. Всё разом… Дурак! До дна всё выпустил, — он помолчал. — Умер солдат у меня под руками. Тут же, за минуту. Побелел, как ваш нынче, только я не знал тогда про то, что ноги выше поднимать надо, и про то, как спускать гной… Думал, что от боли он умер. Оказалось… Сам убил, спешкой.

Вот оно что… Теперь понятно, зачем он влез в операцию. И зачем стал обсуждать со мной больного.

Тяжёлая для него эта тема.

— Оттого вы и знали, куда ноги задирать, — заключил я.

— Оттого и знал, — он наконец поднял на меня глаза, и в них уже не было привычной вражды. — Двенадцать лет прошло, а я его лицо помню. Вы всё сделали верно, Салтыков. По долям, с роздыхом, ноги выше. Так, как я тогда не сумел. И мне… — он запнулся. — Мне отрадно было это увидеть. Хоть однажды увидеть, как это делается правильно!

Он двинулся к двери. У порога остановился, обернулся вполоборота, и на лице его вновь проступила знакомая жёсткая складка, словно он спохватился, что показал лишнее.

— Это не меняет между нами ничего, — тут же заявил он. — Мы с вами по-прежнему не друзья, и о прочем я своего мнения не переменил. Но нынче вы работали как лекарь, а не как выскочка. Нынче я перед вами снимаю шляпу. Но только нынче.

И вышел.

Странное дело. Из всех похвал, что я собрал в этом веке, эта, от врага, далась мне почему-то дороже прочих.