Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 81 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Мейер смотрел на меня долго, и я не разобрал, поверил он мне или нет. Потом коротко кивнул.

— Гладко стелете, — он понизил голос. — Слушайте сюда, Салтыков. Сверхштатным вы себя показали. Больных не гробите, чёрной работы не чураетесь, да и голова на плечах есть. Я бы вас при больнице оставил лекарем при деле, на жалованье. Да только не моя на то воля.

— А чья же?

— Перво-наперво главного нашего врача, Михаила Михайловича Робека. За лекаря его слово первое: как он рассудит, так тому и быть. Да только и Робек один над штатом не волен. Понесёт выше, в Опекунский совет, к господину Сабурову, а тот дотошен до бумажек, к каждой запятой цепляется. Штат, жалованье, права через обоих и проходят. И вы себе зарубите вот что: Штосс вас живьём съест. Он уже скорбные листы по вашим больным к рукам прибрал да переписывает, и в совет о вас отпишет первым же делом, дай только повод. Так что радоваться вам покуда рано.

Робек. Слышал я уже об этом человеке. Швед, из тех, что служат России вернее любого русского. Живая легенда, одним словом. И выходило, что судьба моя теперь зависела от того, сумею ли я приглянуться этой легенде. И это задачка не из простых.

Прикидывал я и насчёт денег. Жалованье штатного лекаря меня не озолотит, даже если его получу. Это уже выведал у Никитина, что оно скудное. Но это твёрдая земля под ногами вместо милостивого крова у Бутурлиных. А там, глядишь, и до дедовой шпаги доберусь. Двести тридцать три рубля никуда не делись и сами собой не растают. А со Штоссом и его бумажками я как-нибудь да управлюсь, не впервой.

— Понял вас, Карл Фёдорович, — сказал я. — За доброе слово спасибо. А со Штоссом как-нибудь да слажу.

— Поглядим, — буркнул Мейер и зашагал прочь по коридору.

* * *

Дозволения у барона я спросил тем же вечером, за чаем.

Пётр Кузьмич выслушал меня, попыхивая трубкой, и седые брови его поползли вверх.

— Ростовщика? За мой стол? — он хмыкнул и отложил трубку.

— Скопин — процентщик, — напомнил я.

— Да какая разница? Всё одно! Лишь в суммах различия. Нет уж, уволь, голубчик. Скопина этого в городе всякая собака знает, крючкотвор и кровопийца. Невместно мне его принимать, ты уж не обессудь. А тебе с ним толковать вольно. Дело твоё, ты человек свободный, прости уж за прямоту. Хочешь о делах столковаться — столкуйся, но не под моей крышей!

Я того и ждал. Барон был старого закала и сословную честь соблюдал крепко. Сажать процентщика за дворянский стол ему неприятно. Тем оно и лучше выходит. Разговор со Скопиным предстоял такой, что лишние уши при нём были вовсе ни к чему.

В четверг под вечер я отправился к нему сам.

Полуподвал Скопина был заполнен привычной кислой затхлостью, духом пыли и сургуча. Но нынче к нему примешивался запах горячего съестного. Силантий Поликарпович, против всякого своего обыкновения, накрыл стол. Выставил щи, пирог с визигой да штоф водки.

Тут я впервые услышал о традиционном русском рыбном пироге. В качестве начинки в нём используют визигу — спинную струну из позвоночника осетровых рыб. Например, из того же осетра, севрюги или белуги. Её отваривают, измельчают и смешивают с рыбой, рисом или яйцами.

Небогато, но для скряги, что трясся над каждой полушкой, это было неслыханной щедростью.

— А, Михаил Алексеевич! Заходите, заходите, дорогой, — он засуетился вокруг меня, отодвинул табурет. Его сухие руки потирали одна другую. — Не обессудьте за угощенье, чем богаты, тем и рады. Садитесь, отведайте. В ногах правды нет.