Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 33 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

А с такими долгам ситуация может стать ещё опаснее. На бумагах они никогда не числятся. Зато те, кому задолжал человек, могут прийти и потребовать своё в любой удобный им момент. Да… Очень в духе моего предшественника. Заклад оставался единственным долгом, у которого имелись точная цена и точная дата.

С него и начнём.

Раз уж этим вечером у меня впервые появилось свободное время, я решил воспользоваться этим и осмотреть остальные вещи предшественника.

Отодвинул шкатулку и взялся за дорожный сундук, который всю неделю простоял в углу нетронутым. Бельё, мятое платье, пара сапог. А на дне, под всем этим, лежал плоский кожаный футляр.

Я откинул крышку и присвистнул.

Лекарский набор. Ланцеты разных размеров, изогнутые иглы, пинцет, зонд, нож с костяной рукоятью, вощёные нитки. Всё уложено по гнёздам, всё чищено, сталь глядела как новая. Подарок к выпуску — тут же всплыло у меня в памяти. Явно отец раскошелился.

Я долго сидел над этим футляром, и недоумение моё росло. Михайло пропил всё. Заложил дедовскую шпагу, семейную честь, отцовскую надежду. А инструменты сберёг и, судя по состоянию, держал в порядке даже в самые чёрные свои недели. Единственная вещь, которая пережила его падение.

Решение сложилось само: шпагу выкупить. Отец узнать не должен — ни о закладе, ни о выкупе. Денег взять неоткуда, значит, придётся их заработать. И быстро. А заработок у меня один, и лежит он в этом футляре.

Я задул свечу. Завтра начнётся охота за двумястами сорока рублями.

* * *

Следующим утром я снова, как и было обещано, явился в больницу. Из-за старой привычки снова удивился тому, что внутри «Мариинка» выглядит совсем не так, как я её помню. Чувствую, долго мне тут придётся провозиться, чтобы избавиться от ассоциаций с двадцать первым веком.

В коридоре я встретил Мейера. Его за эту ночь будто подменили. Вчера он показался мне чистоплотным выхоленным мужчиной. Сегодня же он выглядел как и большинство моих коллег из прошлой жизни. Помятый, уставший, под глазами синяки.

Судя по всему, ночевал Карл Фёдорович здесь, и ночёвка выдалась не из лёгких.

— Жив ваш Авдеев, — сообщил он наконец. — Ночью думал, отойдёт в мир иной. А нет! К четырём часам жар спал, дышать стал ровнее. Утром бульону с нас спросил.

— Слава богу, — сказал я искренне.

— Богу, — согласился Мейер и прибавил, уже шагая прочь. — И вам. Глаз у вас хорош, сударь, я уже говорил. Признаю.

От человека, который позавчера грозился выставить меня за порог, это были очень ценные слова. Подлекари в коридоре старательно делали вид, что ничего не слышали, и по их лицам я понял, что об этом вскоре пойдут слухи.

Благо на этот раз слухи добрые.

Парень с анемией встретил меня и вовсе по-царски. Он полулежал на подушке, и на щеках его, серых ещё вчера, проступил живой цвет.

— Барин, — прошептал он, увидев меня. — А печёнки нынче ещё дадут? Я бы поел.

Больной, который просит есть, это наслаждение для ушей врача. Значит, идёт на поправку. До среды оставалось шесть дней, и потенциальный итог пари впервые качнулся в мою сторону. Хоть в сглаз я не верю, но вслух всё равно ничего обещать пациенту не стал. Лучше обождать немного.

Дальше потянулась рутина. Я ходил с Никитиным по палатам, менял повязки, щупал животы, писал под присмотром Мейера рецепты на латыни. Весь день вырабатывал привычку работать по местным правилам. В целом суть примерно та же, что и в прошлой жизни. Разве что вместо капельниц у меня были банки, а вместо лаборатории собственные глаза, уши и пальцы.