Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 155 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Старуха усмехнулась одними морщинами и заперла за мной калитку.

Пока меня везли в город, я считал.

Сорок семь с полтиной в шкатулке, полсотни от барыни да сто от безымянного. Почти двести. До двухсот тридцати трёх оставалась дыра в тридцать пять рублей, и на неё у меня времени крайне мало.

Впервые за месяц шпага перестала быть несбыточной. Теперь она была просто трудной. Но это уже серьёзный рывок вперёд!

Дела на этом не закончились. До сумерек мне надлежало сыскать в этом городе одного пропащего человека, и я прибавил шагу, по старой уже привычке оглянувшись на углу. Хвоста за мной не было, или я его не видел.

Дорогу мне перегородила толпа. Ещё издали я услышал бабий вой, протяжный, в несколько глоток. Я понял, что там происходит, ещё прежде чем увидел. У съезжей избы строили рекрутскую партию. Десятка три парней с котомками, все со лбами, забритыми до синевы, жались друг к другу, как овцы в грозу. Возле голосили бабы, их оттаскивали, унтер с багровым лицом равнял строй.

Россия вовсю воюет с Наполеоном, рекрутские наборы сейчас и обязаны идти вовсю. Служат в это время по двадцать пять лет, так что на проводах по парням плачут, и сильно.

Сам процесс недаром зовут «забриванием лбов». Если медицинская комиссия признает годным, новобранцу начисто сбривают волосы на передней части головы. С такой прической далеко не сбежишь, поскольку любой патруль в радиусе тысячи верст сразу опознает беглого рекрута. Для общины и помещика это лучший способ избавиться от неугодных, а для простых мужиков… Что ж, для них это лотерея, где на кону стоит вся жизнь.

Обойти было негде, и я стал протискиваться краем. И тут в строю охнули. Крайний парень, белобрысый, совсем мальчишка, повалился лицом вперёд, в грязь, как подрубленный.

— Падучая! — ахнули в толпе. — Порченый солдат!

Падучей тут обычно называют эпилепсию. И относятся к ней очень двояко. Среди суеверных крестьян и мещан такого больного вполне могли счесть одержимым или окрестить дурачком.

Возле упавшего уже сидел на корточках дядька с сумкой, из партионных, тёр ему уши и кричал, чтоб несли ланцет, кровь отворить.

Тут уж я не удержался. Решил встрять.

— Отставить ланцет. Я лекарь, — присел, поднял парню веко, тронул запястье. Пульс частил, но шёл ровно. Лицо серое, губы белые, лоб в холодном поту. Никакая это не падучая. — Когда он ел последний раз?

— Так третий день крошки в рот не берёт! — протолкнулась сквозь толпу зарёванная мать. — Как забрили, так и окаменел…

Голод, страх да бессонная ночь. Тут кровь пускать уж точно нельзя. Добьют парня.

Я велел поднять ему ноги выше головы, расстегнуть ворот, а затем распорядился насчёт кваса и хлеба. Через пять минут парень сидел, привалившись к колесу, давился хлебом, и серость сходила с его лица. Мать выла теперь от облегчения.

— Благодарствуйте, ваше благородие, — пробурчал унтер-офицер, козырнув вполсилы. — А то списали б в порченые, волокиты не оберёшься.

— Рад был помочь, — коротко ответил я и выбрался из толпы.

Вчера я полдня учил Сергея, где прижимать жилу. А этих гонят в тот же кошмар голодными. И первое, что делает их лекарь — тянется за ланцетом. Проклятье…

Армия. Когда-нибудь я доберусь и до армии. Всему своё время. Мир не изменить за пару дней.

Сейчас нужно сосредоточиться на своих проблемах. И проблема моя — поиск Аркадия Венедиктовича Выжигина.