Книга Магазин волшебных питомцев 4, страница 47 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Сторож, значит, — пробормотал я, рассматривая изваяние.

— Кирпич! — уточнил Архимед. — С рогами! С мхом! Кирпич испугался! Кирпич спит! Подъём!

— Он ночной, — ответил я. — Проснётся к вечеру. Коша перепугал его до геологического состояния.

Мантикор, услышав своё имя, поднял морду от моей тарелки. Усы в яичном желтке. Выражение лица — абсолютная невинность. Пых в это время дожёвывал сосиску. Маруся наблюдала за этим грабежом со стеллажа, свесив хвост и покачивая головой как бы с лёгким осуждением.

С пола донёсся тяжёлый вздох. Фурия приоткрыла один глаз, обвела комнату сонным взглядом и решила, что просыпаться ещё рано. Повозилась и уткнулась носом в хвост.

Согласен, девочка. Утро в «Лапе и Когте» — мероприятие для закалённых нервов.

Подхватил каменную фигурку обеими руками. Тяжеленная — килограммов пятнадцать. Мох на спине щекотнул кожу. Отнёс гаргулью к стеллажу и пристроил на полку, между банкой с сушёным мотылём и коробкой витаминов.

Маруся свесилась сверху, разглядывая новичка. Длинные пальцы потянулись к рогам.

— Нет, — я поднял палец. — Маруся. Это живое. Ронять — нельзя. Он каменный, но вечером оживёт. Понимаешь?

Макака отдёрнула лапку, моргнула и издала короткое «у-ук» — серьёзное, деловитое, с кивком. Мол, поняла, начальник, инструктаж принят. На самом деле такую махину она не сдвинет, да и вряд ли гаргулья разобьётся от падения на линолеум. Но бережёного бог бережёт.

Из обувной коробки у дивана донеслась возня. Картонные стенки качнулись. Показалась угольно-чёрная мордочка с зажмуренными глазами. Черныш зевнул — розовая пасть, крошечные молочные зубки, язычок трубочкой. Потянулся, выгнув спинку дугой, и выдал звонкое, требовательное:

— Миу!

Громкость как у котёнка втрое крупнее. Ядовито-зелёные глаза распахнулись и уставились на меня с выражением «обслуживание в этом заведении ниже всякой критики».

Я вздохнул, провёл рукой по белым волосам и обернулся к дивану.

Мой завтрак доедала банда.

Коша придерживал сковородку передней лапой и методично вылизывал остатки яичницы. Рыжая морда блестела от масла. Пых сидел рядом, поглощая сосиску с такой скоростью, будто кто-то вот-вот отберёт. Лис, пристроившись с другого края, уплетал вторую сосиску. Фенек ел деликатно, почти интеллигентно, но успевал хватать ровно столько же, сколько двое других вместе взятых.

Сковородка засверкала, как после мойки.

— Вкусно вам было, разбойники? — спросил я. — Понравилось?

Коша облизнулся. Пых щёлкнул зубами. Лис шевельнул ухом.

— А вы в курсе, что из вас жареное только Пыху можно? И то, потому что он огненный. Всё, пошли в смотровую. Будете пить микстуру для улучшения пищеварения. На десерт.

Коша мгновенно спрыгнул с дивана и потрусил под стеллаж.

— Э нет, друг, — я наклонился следом. — После слова «микстура» сопротивление бесполезно.

* * *

Полтора часа спустя я стоял в торговом зале. Все питомцы накормлены, напоены, осмотрены. Фурия получила свою говядину и миску воды, после чего снова завалилась спать — организм восстанавливался, и росомаха добирала сон за всё время невзгод. Шкипер позавтракал корюшкой в своём ледяном гроте. Ряба методично рыхлила подстилку в гнезде. Черныш напился молока, свернулся клубком в своей коробке и засопел, подёргивая лапками во сне.