Книга Магазин волшебных питомцев 4, страница 134 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Ты, идиот самовлюблённый! — голос Киры дрожал от ярости. — Ты хоть понимаешь, что мы сейчас чуть не стали обедом для этого грёбаного болота? Из-за твоей дебильной привычки всё превращать в шутку мы чуть не сдохли всей группой!

— Да пошла ты! — он отступил на шаг. — Чё ты мне предъявляешь-то? Откуда мне было знать, что эта ботва такая дёрганая⁈

Я молча смотрел на Кремня.

Лидер стоял в пяти шагах. На лице читалась работа мысли. Тяжёлая, как скрежещущие жернова. Он понимал. Конечно, понимал. Глеб достаточно адекватный и жёсткий командир, пусть и возглавляет шайку нелегалов. Но жёсткие командиры существуют ровно до тех пор, пока их правила — железо. Любое исключение пускает ржавчину вседозволенности.

— Кремень, — заговорил я, обращаясь только к нему, будто Свища на поляне нет. — Ты установил правило на старте. Дисциплина — железная. Приказы не обсуждаются. За любой спор или самодеятельность — лишение доли. Ты отдал прямой приказ соблюдать тишину и не тревожить растения. Марат приказ нарушил. Я больше ничего добавлять к этому не собираюсь.

Простая констатация. Факты — лучший аргумент.

Кремень сжал челюсть. Желваки обозначились буграми.

— Свищ, — произнёс он так, будто вколачивал гвоздь. — Ты лишён доли. Моё слово.

Марат уставился на него ошалевшими глазами. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Да ты… Ты серьёзно⁈ — прорвало его. — Из-за этого⁈ Из-за него⁈ — палец уставился на меня. — Мы нормально шли! Всё было спокойно! А потом этот зоомагазинщик начал нагнетать — «ой, растения опасные, ой, не трогайте» — ну я и проверил! Любой бы проверил!

— Нормально шли, — процедила Кира, — пока ты, Марат, не решил проверить, что будет, если потревожить хищников, про которых тебя только что предупредили. Вот что мне нравится в твоей логике: тебе кричат «мина!», а ты прыгаешь на неё, чтобы убедиться.

— Кира, не лезь! Это между мной и Кремнём!

— Доли у тебя больше нет, — отрезал лидер. — Можешь вернуться. Мы зашли недалеко, портал в сотнях метров.

Свищ покосился на мостки, уходящие в туман. На молочные Свечи, мерцающие над чёрной водой. Его адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз. Стриж вернулся на плечо и беспокойно переступал с лапки на лапку, считывая состояние хозяина.

— Один я через эту хрень обратно не полезу, — пробормотал он. — Плевать на долю. Сам себе добуду, что найду. Имею право.

Вот это — самая опасная точка. Озлобленный боец, лишённый доли, в закрытом пространстве пузыря, с группой, которой больше ничем не обязан. Человек, которому теперь выгоднее саботаж, чем сотрудничество. Хуже только гранату без чеки засунуть в рюкзак.

Нужно немедленно убрать его из уравнения. Без конфликта. Так, чтобы он ушёл сам и считал это собственным решением.

Я шагнул вперёд без всякой демонстрации угрозы. Руки опущены, взгляд спокойный, почти сочувствующий. Мелкие уличные быки, зарвавшиеся мажоры, истеричные мужья — все они действуют по одному шаблону. Когда страх бьёт по эго, они начинают огрызаться. Если начать на них давить — упрутся из чистого упрямства. Их нужно бить по гордости.

— Знаешь, Марат, я тебя понимаю, — произнёс я тоном психиатра, разговаривающего с буйным пациентом. — Серьёзно. Без шуток.

Свищ подозрительно прищурился.

— Чего ты там понимаешь, продавец? — огрызнулся он.