Книга Магазин волшебных питомцев 7, страница 27 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Жр-р-рать! — вдруг проорал Архимед, заставив меня вздрогнуть. — Время жрать! Пикник-чик-чирик! Сладкая жизнь! Дэнька, где мои орехи⁈

Попугай начал возбуждённо прыгать по моему плечу, размахивая крыльями и заглядывая мне в лицо с таким видом, будто я не кормил его как минимум год.

Ну, раз уж обещал… Я сделал короткое движение рукой. В воздухе возникло едва заметное искажение, словно кто-то провёл прозрачной кистью по стеклу, и в моей ладони материализовался орех пекан.

Архимед молниеносным движением перехватил угощение клювом и ловко переложил его в когтистую лапу, намертво зафиксировав. Какаду секунду покрутил головой, оценивая объект, а затем раздался сухой, чёткий щелчок — мощный клюв с лёгкостью вскрыл твёрдую скорлупу.

Аккуратно выудив языком нежное, маслянистое ядро, попугай зажмурился от удовольствия.

— Божественно! Дэнька — не дурак! Птичка в раю! Нежность! Сливки! Ещё один! Давай второй, жадина!

Новая вспышка, снова хруст и птичьи восторги.

Тоша уже разочаровался в питательной ценности чужих штанов и искал что-нибудь более существенное. Почувствовав запах еды, который теперь разносился по всей поляне, он включил режим «скрытного охотника». Прижал массивное брюхо к земле, почти сливаясь с тенью от кустов, и начал перетекать в сторону ближайшего пледа, где какая-то семья оставила без присмотра тарелку с колбасной нарезкой.

Раздвоенный язык выстреливал каждые две секунды, жадно собирая молекулы запаха из воздуха. Глаза сфокусировались на цели.

— Тоша! — Стася пошла на перехват. — Даже не думай!

Варан обернулся на хозяйку и недовольно зашипел, выпустив крошечную синюю искру.

— Никакой колбасы! Ты ел утром нормальное мясо! — строго заявила она, буквально оттаскивая трёхметровую ящерицу назад.

Варан в ответ тяжело вздохнул, повалился на бок и с видом глубочайшего разочарования закрыл глаза, притворяясь спящим.

— Бедный-ы-ы! — Архимед сочувственно наклонил голову. — Трагедия! Голод! Репрессии! Птичка требует компенсации! Не варану! Себе! Орешки! Срочно ещё орешки-и-и!

Солнце пригревало, вокруг смеялись люди, а в моем Инвентаре лежали пять бутылок эпического компонента. В целом, день определённо удался.

Остался последний вопрос.

* * *

К лавочкам у аллеи я подошёл минут через десять, когда поляна уже начала растекаться ручейками гомонящих людей.

Мальчишка сидел на крайней лавке под молодым клёном, завёрнутый в серый плед. В руках он держал пластиковый стакан с чем-то горячим — пахло мятой и мёдом. Помощник Сенчиной стоял рядом, записывая что-то в планшет.

На лавке, вплотную к мальчику, сидела женщина лет сорока в вязаном кардигане: лицо заплаканное, в кулаке мятая салфетка. Она гладила сына по голове и повторяла одно и то же, тихо и бесконечно:

— Ну и ладно. Ну и ничего. Главное — живой, Костик. Главное — живой.

А Костик плакал.

Плакал он молча, по-мужски, стиснув зубы, и слёзы катились по щекам и падали в стакан. От материнских утешений ему, судя по лицу, было вдвое горше.

Я сел на край лавки, на расстоянии вытянутой руки — ближе подсаживаться к человеку в таком состоянии невежливо.

— Как самочувствие? — спросил я.

Мальчик поднял глаза. Женщина вздрогнула и тоже посмотрела на меня. Она судорожно схватила ладонь сына.

— Это вы? Вы Костю спасли? Спасибо вам… огромное спасибо! — всхлипнула она. — Если бы не вы, я бы… я бы просто умерла!