Книга Девочка, которая любила макароны. Дело о шампуне, страница 20 – Анна Никольская, Наталья Александровская

— Не дедушка?.. – пролепетал Пьер. – А кто?

— Вы деспот! Я таких, как вы, насквозь, между прочим, вижу.

Элеонора закатила глаза.

— Потому что я сама такая. Раньше была. Но моя внучка – она кремень! Несгибаемая стальная пластина! А Тося… она у вас из пластилина. С ней совершенно по-другому надо… Как она в шахматы играет, а?! Талант! А вы сделали из неё… шампунь ходячий!

Пьер молча слушал эту незнакомую женщину, озвучивающую во всеуслышание его собственные мысли, и грустно смотрел в пасмурное небо.

— Кстати! Да будет вам известно, что это я пробралась на завод! Собственноручно вывела из строя всё, что там у вас крутилось. Все эти огрызки и старые башмаки, которыми вы мыли волосы ни о чём не подозревающих граждан!

— О чём это она? – всполошились зрители. – При чём тут огрызки?

— Но с этим разбирайтесь сами. А меня интересует ребёнок. Тося! У неё должно быть детство, а не вот это вот всё… Нормальное детство без всяких там суперспособностей, вы меня понимаете? И у моей внучки, кстати, тоже… – Антонина Парамоновна потрясла над головой кулаком, видимо для устрашения.

Наблюдая за этой душераздирающей сценой, присутствующие украдкой смахивали слезу. Женщина в леопардовом блузоне наконец замолчала. Молчал и Пьер. Молчала даже Элеонора, хотя ей наверняка было что сказать. И под эту оглушительную тишину Пьер спустился вдруг со сцены и, подойдя к пирамиде из шампуня, вынул из неё один флакон.

Толпа ахнула!

В одно мгновение гигантская пирамида развалилась прямо на глазах!

Гости зааплодировали, а потом кинулись подбирать вожделенный шампунь, засовывая его за пазуху и в авоськи. Засверкали вспышки камер. Пьер пнул ботинком фиолетовый флакон и побрёл прочь.

— Куда это вы направились? Я ещё не договорила… – Антонина Парамоновна застыла, провожая его удивлённым взглядом.

— Дедушка! – знакомый голос заставил всех обернуться.

У фонтана стояла Тося с ирокезом и в великоватом ей джинсовом комбинезоне. Всё это время она была здесь – притворялась пупырчатой плёнкой, висящей на спинке стула в последнем ряду. Но теперь она перестала притворяться.

В недоумении публика уставилась на вторую внучку Пьера Кучерявофъ. А потом на первую. А потом снова на вторую…

— Дедушка, я здесь! – девочка с ирокезом кинулась к Пьеру. – Я вернулась!

— Это я здесь! Я Тося Кучерявофъ, и я никуда не пропадала! – заверещала противным голосом Тося в фиолетовом. – Она самозванка! Ловите её! Видите, у неё даже нормальных волос нет!

— Заканчивайте этот балаган, – устало сказал в микрофон Пьер. – Отключите голограмму!

— Это что, голограмма?! – охнули зрители.

Под смех присутствующих и слёзы Элеоноры на сцену вышел программист, а потом с достоинством её покинул, унося прочь своё гениальное изобретение.

Дедушка и внучка обнялись.

— Больше никакого шампуня, – пообещал Пьер.

— В смысле – никакого шампуня?! – заволновались присутствующие. – Мы так любим «Кучеряво живёшь»! Пускай даже из старых башмаков, нам решительно всё равно!

— И чем же вы займётесь? Уйдёте на покой? Посвятите себя целиком воспитанию внучки? – Пьера Кучерявофъ тут же окружили репортёры, жаждущие сенсации. Они подсовывали ему под нос микрофоны и задавали всякие каверзные вопросы.

— Это Тосе впору меня воспитывать, – рассмеялся Пьер. – А я… Я, пожалуй, запущу в производство макароны! И это будут лучшие макароны за всю историю макарон, разумеется!