Книга Молот Тельхинов, страница 18 – Дмитрий Емец

— Словно сами по себе справляем тризну!^[2] Кстати, а куда мы завтра едем? Какие-то идеи есть? – поинтересовалась она.

— В Костянку, – ответил Кузя.

— Хтоньская хтонь! – выругалась Тень и больше вопросов не задавала. После таких новостей лучше всего отдышаться.

Толстый Герцог помнил, как был пронзён рогом хрюйса и упал в трещину. Как бесконечно долго летел, ударяясь о выступающие скалы. Как лихорадочно пытался хоть за что-то уцепиться, но присоски, а порой и концы щупалец отрывались. Затем последовал сильнейший удар – и он лишился чувств.

Очнувшись, Герцог долго не понимал, умер он или нет. Когда ты застрял в тесном проходе на безумной глубине, когда под тобой клокочет лава, а из трещин вырывается горячий газ – тебе очень плохо. Это единственное, что тебя волнует. Если бы Герцог был просто человеком, он бы погиб ещё в момент удара. Но Толстый Герцог был древневидлой в человеческом теле, или человеком в облике древневидлы. И он просто пополз, цепляясь щупальцами. Поначалу Герцог ещё вёл отсчёт времени, потом уже нет. Здесь, в подземелье, день и ночь никак не различались. Ориентироваться в пространстве тоже было трудно. Но Герцога влекла вверх кипучая ненависть. Он полз и воображал, как жестоко отомстит тем, кто сбросил его сюда.

Зацепиться щупальцем. Убедиться, что опора держит. Податься немного вверх, помогая себе и другими щупальцами. Не скользит? Отлично! Опять протянуть щупальце и повторять это бесконечно. Поначалу рана от рога болела, но вскоре Герцог почувствовал, что она затянулась. Присоски тоже восстановились. Тело Герцога использовало для регенерации собственные ресурсы. Правда, оно потеряло при этом в весе, так что к жгучей ненависти добавился волчий голод.

Толстый Герцог полз очень-очень долго, и вот наконец его вытянутое щупальце зачерпнуло пустоту. Проверяя ощущение, он протянул ещё одно щупальце, затем протиснулся в темноту всем телом. Скальный проход больше его не сдавливал. В первый миг Герцог решил, что это уже свобода и он наверху. Но нет. Он находился в большой заброшенной гномьей пещере.

Сверху в пролом проникал лунный свет. Герцог устремился к этому тусклому свету и… убедился, что всё бесполезно. Не за что было уцепиться. В трещине ему помогали стенки, а здесь… Щупальца не могут цепляться за воздух. Несколько раз он высоко подпрыгнул, но всякий раз шлёпался на камни.

Потянулись тоскливые дни. Герцог перепробовал все возможные и невозможные способы освободиться. Крошил скалы и пытался выстроить из них пирамиду. Исследовал стены, старался разгрести завал и воспользоваться старыми гномьими ходами. Всё бесполезно! Чёртова пещера была как жуткая земляная тюрьма: ты видишь небо, и белый свет совсем близко, но выбраться тебе не под силу. Только и оставалось, что проклинать гномов, и в этом Герцог себе не отказывал.

Под конец он так ослабел, что уже просто лежал, смотрел днём на солнце, а ночью на луну и разговаривал со светилами. Это было на грани безумия. Ему являлись люди, которых он когда-то казнил, и он беседовал с ними. Причём как-то запросто, на равных, точно казнь была чем-то вроде мимолётной драки в трактире.

Вот и сейчас было то же самое. Герцог защищался от призрака рукой и не понимал, пальцы у него на руке или щупальца. Думал о пальцах, и они возникали, забывался – и они делались щупальцами. Кажется, древневидла постепенно пожирала в нём человека.