Книга Юность атамана, страница 9 – Валерий Евтушенко

Вот так Киритин вместе с Серко оказались в Запорожской Сечи. Иван, ближе узнав запорожцев, решил на Дон не возвращаться — обычаи Запорожья ему понравились больше. В отличие от донцов, где всеми делами вершил Круг и атаманы, у запорожцев господствовала вольница. Кошевой решал вопросы лишь общего административно-хозяйственного характера, куренные атаманы отвечали за обучение казаков, заготовку провианта и фуража к зиме, но каждый казак был лично свободен и мог покинуть Сечь в любое время. Были общие неписаные законы, которых следовало придерживаться, а в остальном каждый мог поступать, как ему вздумается. Хотя для зачисления в запорожцы уже необходимо было исповедовать греческую веру, церкви и священников у них еще не было.

По прибытию на Сечь Серко вскоре без проволочек был зачислен в запорожцы, хотя возрастом еще и не вышел. Правда, особенно его возрастом никто и ие интересовался, так как выглядел он года на два старше, чем был на самом деле.

Кирик, или Кирюха — такое прозвище Киритин получил у казаков, от этой чести уклонился. Однако, даже не будучи официально принят на Сечь, он пользовался у казаков огромной популярностью, так как умел излечивать не только раны, но и болезни. Еще, когда казаки только выступили из Кафы в обратный путь, ему удалось излечить несколько тяжело раненых, спасти которых казалось невозможным, настолько серьезными были их ранения. Серко видел, как Киритин это делал и не мог придти в себя от изумления. Закрывшись в походном шатре, он просто неподвижно сидел рядом с раненым, как будто погрузившись в оцепенение. Между тем раны на теле его пациента затягивались буквально на глазах. Ко времени прибытия на Запорожье Киритин уже получил широкую известность, как врачеватель, и старые седоусые деды — знахари, которые ходили с казаками в крымский поход, отправляли к нему больных в сложных случаях, с уважением говоря:

— Ступай, сынку, к нашему «дохтуру», он исцелит.

Поздней осенью, когда численность казаков на Сечи сократилась до полутора — двух тысяч и у Киритина стало много свободного времени, он сказал Ивану:

— Пора, мой друг, приступать к обучению тому, что я тебе обещал тогда в Кафе. Помнишь?

— А у меня получится? — неуверенно спросил казак.

— Я покажу тебе путь к познанию истины, — серьезно ответил Киритин, — а уж сумеешь ли ты осилить его, зависит только от тебя. А пока сосредоточься и посмотри мне в глаза.

Серко посмотрел в лицо Киритина. Взгляд его жгучих синих глаз в глубоких впадинах глазниц погрузился в темно-ореховые глаза казака. Иван почувствовал, что из этих глаз струится энергия, которая начинает переполнять его, он впал в оцепенение и пришел в себя лишь от звука слов Киритина:

— Ну, вот и все, теперь ты готов к познанию того, чему я тебя стану учить. Теперь я знаю о тебе много такого, о чем ты сам не догадываешься.

Серко у с удивлением посмотрел на него, не поняв, что тот имеет в виду.

— Понимаешь, — сказал Киритин, заметив удивление Ивана, — ты отмечен удивительной особенностью человеческой природы, свойственной очень немногим людям — природным магнетизмом. Ты с детства обладаешь силой внушения, качеством, на постижение которого у обычных людей уходят годы изнурительных тренировок.

Серко задумался. Перебирая в памяти те или иные события своей короткой жизни, он должен был признать, что Киритин прав: ему как правило, удавалось убедить людей поступить так, как он хотел.