Книга Конан и день льва, страница 136 – Валерий Евтушенко

Ингонда заранее распорядилась приготовить несколько телег с овощами и фруктами, и отправилась в лагерь Освободительной армии. Она была не одна такая, много телег с продуктами уже подъехало туда из окрестных сел. Здесь она с любопытством смотрела на военачальников, которые уже стали живой легендой. Пуантенский владыка понравился девушке, он, хотя уже был не молод, но его сухощавой подтянутой фигуре могли позавидовать многие мужчины младше его на два десятка лет. Рядом с пуантенским графом стоял в алом плаще с леопардами стройный и гибкий красивый человек, неопределенного возраста, которому можно было дать и двадцать пять и сорок лет. Его — темно каштановые волосы волной спадали на плечи из — под ухарски надвинутого на одно ухо бархатного берета с соколиным пером. Ингонда поняла, что это знаменитый своей лихостью командующий конницей повстанцев маршал Просперо. В нескольких шагах от него стоял генерал Гродер, командующий пехотой Повстанческой армии. Он был выше Просперо и более плотного телосложения, в кирасе, шлеме без забрала, с наброшенным на плечи синим бархатным плащом. У него было суровое выражение лица, но искрящиеся весельем глаза, выдававшие в нем человека, не чуждого обычным житейским удовольствиям. Еще дальше она увидела толстяка в черном камзоле с венчиком седых волос на голове. Его доброе, круглое лицо светилось радостной улыбкой, и разговаривая с Троцеро, он время от времени добродушно посмеивался. Это был Публий бывший государственный казначей, уже давно перешедший на сторону повстанцев.

Но все эти знаменитые личности, чьи имена уже были внесены золотыми буквами в скрижали истории Аквилонии, не особенно интересовали Ингонду. Она вертела головой во все стороны, но нигде не видела того, ради которого она сюда приехала. Она уже начала потихоньку продвигаться ближе к графу Неро, чтобы проникнуть в мысли окружавших его командиров Повстанческой армии и узнать, где Конан, но в это время раздался громоподобный грохот конских копыт и к ним подлетел вороной жеребец, на котором восседал синеглазый великан в полном латном облачении. Его на гнедых скакунах сопровождало несколько гвардейцев.

— Конан! — поняла Ингонда. Вся исполинская фигура командующего Повстанческой армией излучала такую энергию и необыкновенную силу, что девушка поверила — да, такой гигант вполне мог задушить в своих объятиях принца Нумитора. Лицо Конана никто не назвал бы красивым, но оно выдавало в нем неукротимый характер, непоколебимую силу воли и огромное упрямство в достижении цели. Киммериец обладал той харизмой, присущей только настоящим военачальникам, когда солдаты идут в смертельный бой и готовы отдать жизнь за одну только поощрительную улыбку своего полководца.

Неожиданно для себя Ингонда внезапно почувствовала сладкое томление в груди и спазм внизу живота, чего раньше никогда не испытывала. Ее охватило странное и незнакомое прежде чувство, осознать всю глубину которого она не смогла. Ей было понятно только одно — она не должна допустить гибель этого человека от рук Дагобера. А гибель его в случае открытой схватки была неизбежной. Маг может лишить его разума, силой своей мысли убить, даже не прибегая к своему искусству боя. Устоять перед ним, несмотря на всю свою нечеловеческую силу, Конан не сможет, так как в поединке разумов грубая сила ничего не значит. Собственно, никакого поединка и не будет, Дагобер просто подчинит его своей воле и может размазать по стене, как он сделал с бароном, погубившим его родителей.