Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 63 – Валерий Евтушенко

— Как она там, моя голубка, моя ясочка? — непрерывно повторял он про себя. — Помнит ли еще казака, который любит ее больше жизни? Или, может, давно забыла уже?

Действительно, со дня их последней встречи прошло уже больше полугода, а ветреный характер Оксаны был ему хорошо известен. В тот их последний вечер она была веселой и игривой, все время подшучивала над ним. Когда, наконец, он решился признаться ей в любви, девушка лишь рассмеялась и, стрельнув глазками, убежала в дом. Так он и не понял тогда, как она восприняла его слова о своих чувствах. Сейчас, вспоминая Оксану, он ощущал, как теплая волна поднимается к его сердцу. Перед его глазами вставал ее образ — русая головка в обрамлении венца туго заплетенных косой волос, круглое девичье личико, сияние голубых очей, подобное блеску камешков намиста, которое он ей в тот вечер подарил первый раз в жизни. Он вспоминал ее лукавые взгляды из-под стыдливо опущенных темных ресниц, ямочки на румяных щечках, белоснежную шею и трепетную грудь. Воспоминания будоражили воображение юноши, на его смуглых щеках выступил румянец, а большие карие глаза затуманились мечтательной дымкой.

— А вот уже и Чигирин, пан сотник! — возвратил его к действительности зычный голос Верныдуба. — Только почему-то ворота закрыты и на валах полно народу. Что там у них происходит?

Ответ на этот вопрос они получили довольно скоро. Едва отряд приблизился на расстояние выстрела, как из-за валов грянул нестройный ружейный залп. К счастью, пули пролетели выше и никто не был ими задет.

— Стреляют как какие-нибудь гречкосеи, — презрительно сказал Верныдуб. — А не угостить ли и нам их каленым горохом в ответ, пан сотник?

— Нет, давай сначала разберемся, что происходит, — ответил Дорошенко, внимательно рассматривая толпящихся на валах людей. — По-моему, это не ляхи.

Осадив коня, он отдал приказ отряду остановиться, а сам вдвоем с Верныдубом выехал вперед и продолжил двигаться к воротам.

Подъехав ближе, он крикнул:

— Эй, вы там, открывай ворота.

— А ты кто такой, чтобы командовать тут? — спросил с валов чей-то громкий голос.

— Запорожский сотник Дорошенко, прибыл в Чигирин по приказу ясновельможного гетмана Хмельницкого, — ответил Петр.

— Что-то не похож ты на сотника, больно молод еще, да и люди твои больше смахивают на ляхов — вон как разодеты. С каких это пор на Сечи такие кунтуши и жупаны появились? Походов на Крым и турков давно не было.

— А ну открывай ворота, вражий сын, тебе говорят, — вмешался в разговор потерявший терпение Верныдуб. — Сказано тебе, что от запорожского гетмана прибыли, а что одеты в панскую одежду, то и значит, что после битвы ее у ляхов отобрали.

— Да это же действительно наши, казаки, — раздались голоса с валов. Открывай браму, Ясько, это ж наши!

— А если нет? — упорствовал тот, кого звали Яськом. — Эй вы, двое, подъезжайте поближе. Если ты действительно Дорошенко, то тебя тут многие знают.

Но едва Дорошенко с Верныдубом тронули коней, как из-за валов раздался чей-то властный приказ открыть браму. Ворота распахнулись и навстречу запорожцам вылетел на белом в яблоках коне всадник. Подскакав к ним, он, не слезая с лошади, обнял Дорошенко, затем отстранил его от себя и восхищенно сказал:

— Ну, истинный гетман, прямо вылитый твой дед, царство ему небесное. Вот таким же и он был перед своим последним походом на Крым. Рад видеть тебя в добром здравии! А теперь рассказывай, как там батько Хмель?